и доказательства измены Кольберга. Мамаев узнал, что Кольберг во многих странах имеет своих оплачиваемых агентов, выполняющих свои задания шпионского характера под маской «Братской» работы. По заданиям Кольберга агентам нетрудно было определить, что работа производилась в пользу ГПУ. Мамаеву стало ясно, что средства на свою организацию, как и на свою жизнь, Кольберг получает при посредстве Хомутова от ГПУ. За спиной Хомутова стояло «начальство» в виде Керра, человека с австралийским паспортом, периодически наезжавшего в Берлин из Москвы.
Выяснив провокаторскую роль Кольберга, Мамаев подробно изложил свои данные Соколову-Кречетову, сперва не желавшему и слушать об обвинениях, возводимых на Кольберга.
После этого у Мамаева при весьма драматических обстоятельствах произошел разговор с Кольбергом. Мамаев открыто бросил Кольбергу свои обвинения и путем неопровержимых доказательств заставил Кольберга сознаться в провокаторстве и предательстве. Разговор этот происходил с глазу на глаз в небольшом ресторанчике и, несмотря на чрезвычайно неподходящую для такого разговора обстановку, Кольберг принес полную повинную.
Мамаев не удовлетворился устным признанием, а заставил Кольберга тут же написать 3 письма: одно — на имя ген. Краснова, второе — князю Голицыну и третье — самому Мамаеву — с признанием, что он, т. е. Кольберг, «попался на удочку большевиков». Эта драматическая сцена с Кольбергом закончилась его истерическим выкриком: «Не посылайте Новикова в Москву».
— Значит, вы Новикова предали? — спросил Мамаев.
— Все делалось по поручению Москвы.
Новиков, о котором здесь идет речь — тот самый Л.Н. Нольде, разоблачения которого о работе ГПУ в Латвии и у нас были напечатаны.
В архивах Кольберга были найдены все оригинальные документы, относящиеся к работе «Братства». По признанию Кольберга, он их носил в специальном чемодане к агенту Москвы Керру и тот их фотографировал. Часть снимков этих документов потом, когда вся болыпевицкая затея рухнула, появилась в «Социал-демократе»1381.
Вскоре за подписью Соколова-Кречетова был разослан приказ об исключении Кольберга из «Братства» за провокаторство, за передачу сведений в руки большевиков и за получение от них денег. В газетах этот приказ не был опубликован, так как этого не желал Соколов-Кречетов и члены бывшей делегации в Америку, боясь, что газетная шумиха могла подорвать доверие к ним американцев.
Приблизительно через месяц после разоблачения Кольберга Соколов-Кречетов сдал свой пост другому лицу1382.
После Гитлеровского переворота в Германии Кольберг в числе других негласных агентов ГПУ был арестован и посажен в концентрационный лагерь. Передают, что живым ему оттуда не удалось уйти.
Разоблачение барона Л.Н. Нольде, обошедшее сейчас эмигрантские газеты, возбудили к себе, естественно, интерес. Так как они страдают неточностями и недоговоренностями, то для всестороннего выявления истины Исполнительное Бюро Национального Союза Нового Поколения поручило мне, как секретарю Бюро, исправить их и дополнить.
В моем распоряжении находятся собственноручные письма Л.Н. Нольде и Р.М. Зилле1385. Датировка этих писем позволяет установить некоторые хронологические данные, искусно обойденные Л.Н. Нольде в своих разоблачениях. Поездка в январь сего года в Ригу и встреча там с людьми официальными и людьми, причастными к «активизму», дали в мои руки тоже кой-какой материал.
Прежде всего, считаю должным подчеркнуть тот факт, что Л.Н. Нольде стал добиваться связи с Национальным Союзом Нового Поколения лишь после поступления на службу в ГПУ (его собственное указание в письме из Ковно1386). Союз наш его интересовал лишь с точки зрения исполнения заказа ГПУ: Союз на такую работу, которая находилась бы всецело в руках этого учреждения.
Неверно его газетное утверждение, что он не думал добиваться каких-нибудь полномочий и санкций на организацию Отделения Союза в Москве. Именно этого он начал добиваться, представив через Р.М. Зилле целый проект организации активной работы под руководительством его — Л.Н. Нольде (за № 25 от 25 июля 1932 г.).
В течение нескольких месяцев он упорно преследует эту цель. Его не охлаждает первая неудача — отрицательный ответ на этот проект Исполнительного Бюро, сразу почувствовавшего недоверие к его проекту. Это недоверие дало Союзу возможность избежать расставленных ему сетей провокаций. Когда эти подозрения перешли в уверенность, Исполнительное Бюро опубликовало в № 14 нашей газеты «За Россию» заявление «Неудавшаяся провокация», которое извещало членов Союза о своевременно раскрытой попытке.
Странным и непонятным является завершение этих попыток Л.Н. Нольде. В сентябре 1932 года при свидании с представителем Исполнительного Бюро в Берлине Л.Н. Нольде упорно продолжал настаивать на предоставлении ему денежных средств и на посылке людей в Москву. Затем Л.Н. Нольде возвращается в Ригу, узнает там, что Кольберг раскрыт (в сентябре же), и все же в октябрь месяц (пока еще не всплыла провокация Кольберга) продолжает бомбардировать Исполнительное Бюро письмами, настаивая на присылке денег и посылке людей. Если прибавить к этому, что барон Л.Н. Нольде несколько раз имел возможность дать знать Исполнительному Бюро о двойственности своей игры и не сделал этого (даже в Берлине, встретившись с членом Исполнительного Бюро, не имея никаких оснований не доверять ему), то все поведение его становится, легко выражаясь, необъяснимым.
Если раньше Л.Н. Нольде мог легкомысленно понадеяться перехитрить большевиков, то чего он мог ожидать по установлении факта, что Кольбергу известна его двойственная роль?
Невразумительно объясняет Л.Н. Нольде и загадочное самоубийство Титова1387. Странно и его умолчание о судьбе нескольких погибших молодых людей.
Мы не собираемся объяснять действия барона Л.Н. Нольде. Может быть дано несколько объяснений, причем все они ему неблагоприятны. Мы только думаем, что Л.Н. Нольде лучше уйти из политической работы. Один раз он оказался исполнителем предначертаний ГПУ. В том, что он сейчас возвращается к несколько забытой истории, можно также видеть только одну цель, весьма выгодную нашим врагам: поддерживать в эмиграции уверенность во всемогуществе ГПУ и тем парализовать всякое действие, которое имеет в виду борьбу с большевиками.
Секретарь Исполнительного Бюро
Национального Союза Нового Поколения (-)
М. Георгиевский
Белград, 19.X.1933.
На основании писем, документов и сведений, находящихся в его распоряжении, Исполнительное Бюро извещает Отделы и отделения Союза, что бар. Л.Н. Нольде односторонне осветил свою деятельность. Исп. Бюро ставит ему в упрек то, что он и по уяснении себе провокаторской деятельности Кольберга (в сентябре 1932 г.)1389 продолжал добиваться от Исп. Бюро денег и полномочий на работу (в октябре того же года) и, во-вторых, то, что он, имея несколько раз к тому возможность, не открыл Исп. Бюро двойственность своей игры. Кому-то из нашей среды надо было доверять, иначе зачем же было пытаться втягивать нас в общую работу.
Обходит молчанием Л.Н. Нольде и некоторые обстоятельства его по меньшей мере легкомысленной деятельности.
Революционная деятельность всегда сопровождалась провокацией, как война — шпионажем и изменой. Много низости и подлости, наряду с благородными движениями, таится в сердце человеческом. Предатель Иуда оказался даже в числе ближайших двенадцати учеников Христа.
Но опасность измены не останавливала противников от военных действий; оковы провокации не отпугивали революционеров прежнего времени от борьбы с правительством.
У большинства из нас еще живы в памяти мрачные страницы русской провокационной эпохи.
Большевицкая фракция числила в своих рядах Малиновского1391 и талантливого Парвуса, личного друга Ленина, стяжавшего предательством огромное состояние.
Эсэры совершали террористические акты под водительством Азефа, выродка человеческого, чудовища провокации.
Наш своеобразный «христианский социализм» закончился кошмарами Гапоновской истории.
С именем Богрова, убийцы Столыпина, сплелась также темная история о провокации.
Напоминаем лишь самые красочные моменты из летописи нашего предательства. Революция 1917 года сделала достоянием гласности длинные списки предателей и провокаторов с самыми неожиданными именами. Когда-нибудь архивы ГПУ поразят нас, надо думать, не менее неожиданными открытиями.
Провокация не только у нас стала бытовым явлением, но и на Западе. Она вызвала в английской литературе появление остроумнейшего романа Честерстона «Человек, который был четвергом»1392, гротеск, в котором полиция перепуталась с анархическим клубом.
У Честертона узел распутывается вместе с пробуждением героя. В нашей русской действительности «пробуждение» 17-го года не развеяло жуткого сна.
Остается поставить вопрос, отравила ли провокация до конца революционное движение?
Нет! Наряду с предателями, революционные ряды еще больше насчитывали фанатиков, готовых на всякие жертвы.
Несмотря на провокацию, рабочее движение росло, сыграв немалую роль в нашей разрухе. Каждый выстрел, каждый взрыв, какие бы противоестественные сплетения ни подготовили этот эффект, будили уверенность возможности успешной борьбы и давали революционным кругам своего очередного героя.
Слабая деятельность немногочисленных эмигрантских революционных организаций, как и следовало ожидать, тоже сопровождается провокацией.
Кто не помнит этого недавнего прошлого?
Савинков, запутавшийся в советских тенетах…