Щетинистый посмотрел на Степана, налил себе стопочку и велел мужику в темных очках:
— Кибби, передай-ка новичку тару.
— Я, в общем-то, не любитель, — скромно сказал Степан.
— Профессионал, что ль? — ухмыльнулся щетинистый.
— Нет, вы меня не так поняли. Я не пью.
— Стёпик не пьет! Стёпик не пьет! — затрещал Бюргер.
— Хлебни-ка, — строго сказал бородатый детина, поправив шлем. — А то Кулио рассердится.
Щетинистый подумал и кивнул:
— Рассержусь. Раз уж пришел, не надо модничать. Такой путь все-таки проделал, окосеть можно. Я б на твоем месте забил на эту затею. Так что — давай за знакомство, Стёпа. Не бойся, нектар проверенный. Даже у Кибби от него потроха не ржавеют.
Степан вспомнил, что дорога действительно выдалась нелегкая и соблазнов вернуться было хоть отбавляй. Он поставил диктофон на паузу, взял предложенную стопку. Зажмурился и выпил.
Водка огненным шквалом прокатилась по пищеводу и устроилась в желудке. Степан шумно задышал, смахнул выступившие слезы и жестом попросил запить. Детина в шлеме протянул ему соленый огурец. Степан захрустел.
Ничего не поделаешь. Чтобы внедриться в группировку и стать своим, надо играть по предложенным правилам.
— Еще, — сипло сказал он.
Щетинистый хмыкнул и наполнил стопку.
Степан зажмурился пуще прежнего и выпил. А затем он накатил еще одну, а потом, встряхнув головой, жахнул еще две и только после этого позволил себе съесть следующий огурец.
Прислушался к ощущениям: ничего особенного, только внутри приятно потеплело и надоедливые искры, наконец, перестали кружить перед глазами.
— Уважаю, — похвалил щетинистый. — А говорил — язвенник.
— Я не язвенник, — возразил Степан и неожиданно громко икнул. Стушевался, культурно прикрыл рот ладонью.
Щетинистый еще какое-то время изучал его взглядом, а потом, видимо, приняв решение, скомандовал:
— По порядку, с левого края стола. Представьтесь стажеру.
— Один момент, — Степан потянулся за диктофоном.
— Выбрось эти запчасти, — посоветовал детина в шлеме.
— Почему запчасти? — не понял Степан.
Тот легко взмахнул огромной дубиной, будто тросточкой, и обрушил сучковатый конец на диктофон. Хрустнуло. Посуда на столе подпрыгнула.
Журналист опешил.
— Говорю же — запчасти, — пожал плечами детина, прислоняя дубину обратно к стулу.
— Хорош шуметь, — нахмурился щетинистый. — Знакомимся. Поехали по часовой стрелке.
Бородатый детина молча указал на Бюргера, который сидел слева от него. Бюргер представляться не стал, лишь посмотрел исподлобья на Степана и буркнул:
— Познакомились уже.
— Бюргер, — незамедлительно отрекомендовал его щетинистый. — В Берлине мы его взяли. Сняли с горящего Рейхстага, обвязанного динамитными шашками. Еле успели! Чуть всю победу русским не испоганил, контра. Утверждает, будто Красной Армии помочь хотел. На самом деле его свои же фрицы динамитом обложили и загнали на высоту за то, что продал полякам боезапас целого полка.
— Кулио, прекрати, — набычился Бюргер.
— Притухни, дезертир. Кто тебя спас? Сейчас бы несколько атомов твоего никчемного мозга разлетались по Вселенной и вносили свой вклад в общую энтропию.
Бюргер понуро уставился на банку с огуречным рассолом.
— Деньги любит, спекулирует чем попало, — как ни в чем не бывало продолжил Кулио. — Да ты, Стёпа, наверное, уже понял. Мы же строго секретная организация, стараемся не палиться.
Он одарил пунцового арийца испепеляющим взглядом.
— Ну что ты взъелся! — не выдержал виновник рекламной акции. — Ну не буду я больше.
— А больше и не надо, идиот. Теперь только успевай ворота отворять. Тьфу в твою продажную душу! — Кулио перевел дух. — Управы на вас нет. Ладно, дальше давайте.
Степан покосился на бородатого детину, все еще не понимая, что побудило этого вышибалу так грубо поступить с его аппаратурой. Потом перевел взгляд на обломки диктофона и огорченно покачал головой. Жалко, дорогой был.
— Маньякюр, морской волк, — представился кудрявый тип с повязкой на глазу. — Приятно видеть вас в наших водах, сударь.
— На рифы не напорись, — ввинтил посрамленный Бюргер, двигая к себе тарелку с рисовой кашей. — Понаехал, блин.
— Маньякюр, — пояснил Кулио, не обратив внимания на ворчание Бюргера, — галантный, но не советую нарываться, когда не в духе.
Маньякюр встряхнул кудрями, достал пилку для ногтей и принялся ковырять ее кончиком в зубах.
В это время Бюргер попытался умыкнуть ложку каши из чужой миски, за что схлопотал подзатыльник от тихого на вид мужчины в кимоно.
— Самурай, — представился восточный мужчина. — Отчаянный.
— Какой? — переспросил Степан, решив, что ослышался.
— Отчаянный, — вкрадчиво повторил Самурай.
— Отчаялся найти равновесие во Вселенной, баланс между инем и янем, — любезно растолковал Кулио. — Это и привело его в нашу скромную тибетскую хижину.
— Я готов познать истину, — незамедлительно уточнил Самурай, поправив элегантные очки. — И я сделаю это.
Для пущей убедительности он продемонстрировал саблю весьма внушительных размеров и добавил:
— Я разрешу вечное противостояние добра и зла. Или разрушу.
— Кто бы сомневался, — проворчал Бюргер, потирая затылок.
Степан спросил:
— М-м… э-э… уважаемый господин Самурай, я раньше полагал, что воины-самураи носят катаны, а не сабли. Неужели я неправ?
— Я обрусел, — отрезал Самурай и ловко насадил на кончик лезвия огурец.
Поднялся бородатый детина в скандинавском шлеме и прогремел на всю залу:
— Викинг. Гордый Викинг.
— Моя левая рука, — представил его Кулио. — Шарахнет — мало не покажется. Но зря, в основном, не бьет. Учти.
Степан вновь покосился на расплющенный диктофон. В носу засвербело, и он чихнул.
— Братушки, можно я ему по маковке садану, а? — немедленно оживился Викинг, поднимая увесистую дубину. — Сами посудите: чихнул и не вытерся. Вторую обувь не догадался с собой захватить и стопку вон не до конца допил.
Степан съежился. Сглотнул, почувствовал предательскую дрожь в коленях. Сидеть вот так, под занесенной дубиной, было крайне неуютно.
— Викинг, это мелочи, — смилостивился Кулио. — К тому же Стёпа новичок. Он еще не знаком с перечнем твоих капризов.
Викинг опустил дубину и демонстративно отвернулся. Сделал вид, что изучает настенные часы с кукушкой. Было слышно, как он бормочет себе под нос: «Подумаешь… Бабахнул бы разок по черепушке — не убил бы, чай. Нежности какие манежности».
— Меня пока пропустим, — продолжил Кулио. — Вот моя правая рука — Киборг. Кибернетический организм, наполовину человек, наполовину машина. Друзья зовут его Кибби. Сразу предупрежу: у него мало друзей.
— А киборги разве существуют? — засомневался Степан. — Это же вроде как — фантастика.
Крепыш в кожанке крутанул на пальце пистолет, медленно снял темные очки, и Степан увидел пульсирующий красный зрачок в одном из глаз.
— Зря. Ты. Так, — жестко чеканя каждое слово, сказал Киборг.
— И впрямь зря, — согласился с ним Кулио. — Стёпа, если хочешь дружить с Кибби, так не говори. Ну сам посуди, какая фантастика? Мы нашли его в одном из вариантов будущего и перенесли сюда в одноразовой хронокапсуле. Расслабься, он хороший. Гуманный.
Степан отвел взгляд от красного глаза Киборга.
Наверное, всё вокруг — серьезная галлюцинация. Ну, конечно! Ведь его предупреждали, что кошмары — один из возможных симптомов кислородного голодания.
Степан встал и попросил:
— Уважаемый Киборг, не сочтите за труд, пальните в меня из своего футуристического оружия.
Бюргер перестал лопать кашу и уставился на журналиста, как на дебила.
— Со мной ничего не случится, — успокоил присутствующих Степан. — Ведь все ваше Братство мне чудится.
Киборг вытер салфеткой рукав кожанки и, резко развернувшись, выстрелил в камин. Луч с оглушительным хлопком разметал стройматериал. Фонтаном сыпанули искры, несколько черепиц превратились в быстро остывающую лужицу. Одна из раскаленных капель попала Степану на руку, и он заорал как резаный.
Киборг вернул пистолет в кобуру и назидательно повторил:
— Зря. Ты. Так.
Степан подул на обожженное место, морщась от боли.
— Спиртом протри, — посоветовал Кулио.
— Он дурак, — подытожил Бюргер, бултыхая рассол в банке. — Самурай, соломинка есть?
Самурай пригладил бородку и выразительно промолчал. Ариец пожал плечами и припал к банке губами.
Степан поочередно оглядел всех сидящих за столом. Неужто они реальны, не мерещатся ему? Ну и ну…
— Не расслабляемся, — сказал Кулио. — Продолжаем наш вечер знакомств.
— Эльф, — застенчиво произнес лохматый коротышка с уродливыми ушами. Он приподнялся, чтобы Степан смог разглядеть его получше. — Очень приятно, Степан. Как там, на большой земле? Как мои сородичи, эльфы, поживают?
— Постойте-ка… — Степан совсем растерялся. — Нет никаких эльфов.
— Давно я здесь, — вздохнул коротышка. — Отпуск надо взять.
— Не похожи вы на эльфа, — честно сказал Степан. — Эльфы высокие, стройные, красивые…
Что тут началось!
Низкорослый Эльф покраснел, скуксился и зарыдал, закрыв лицо ладошками.
Викинг взревел и завертел над головой дубиной, крича: «Расшибу твою дурью башку в котлету!» Самурай обнажил саблю и лаконично пригрозил перепугавшемуся Степану, что снимет с него скальп. Киборг завертел на пальце пистолет-бластер. Маньякюр принялся утешать заистерившего Эльфа, предоставив тому выплакаться в камзол.
Кулио шарахнул кулаком по столу и рявкнул:
— Он Эльф! Вдуплил? Скажи это очень громко и живо извинись!
— Эльф! Вы Эльф! — затараторил пристыженный Степан. — Извините меня, пожалуйста! Темнота я темная, думал, что ваш народ по-другому выглядит. Ну не плачьте вы так, я не хотел вас обидеть. Я вообще-то корректный человек… Ну прошу вас, перестаньте реветь.
— А кто ревет? — вскинулся Эльф, сморкаясь в камзол Маньякюра. — Я сейчас его загрызу-у-у…