- Захар, слушай меня внимательно... Я познакомилась с пришельцем, сообщила Санька.
- С кем, кем - удивился Захар.
- С инопланетянином! Он - старик, живет в телефонной будке. Прилетел сюда умирать! Захар, надо что-то сделать!
- И для этого ты меня разбудила? Я сказок не читаю давно. Я их прочел в первом классе. Спокойной ночи!
- Не вешай трубку! - закричала Санька так, что кошка подпрыгнула на постели. - Я правду говорю! Его зовут Альшоль.
И Санька, сбиваясь и спеша, принялась выкладывать Захару то, что она только что узнала от старичка по имени Альшоль.
Когда-то давным-давно, еще мальчишкой, он был взят с Земли космической экспедицией инопланетян и попал на планету Фассия. А там такой состав атмосферы, что все живые существа становятся бессмертными. Там все умеют мыслить - даже камни, деревья и дожди. На Фассии мысль обладает энергией, она может двигать предметы, рыть каналы и строить дома. Причем выстроенные дома тоже начинают мыслить.
- Представляю, какая там неразбериха... - иронически заметил Захар.
- Слушай дальше! - оборвала его Санька.
Альшоль, по его словам, плохо помнил, откуда его увезли на Фассию. Кажется, он жил где-то на севере, в дикой каменистой стране с горами и ледниками, с потухшими вулканами и полями застывшей каменной лавы. Холодное море билось о скалы и ревело во время шторма. Жители этой страны обитали в землянках и питались рыбой, а на плоскогорьях жили великаны, которые питались жителями. Это происходило по ночам, а днем великаны обращались в скалы.
- Знаешь, как звали великанов? Тр[cedilla]тли! - выпалила Санька.
- Все понятно, Груня. Твой старикашка жил в Исландии, - сказал Захар.
- А ты откуда знаешь?
- Я же тебе говорил, Груня, книжки надо читать, - наставительно сказал Захар. - Только я не пойму - на каком языке ты с ним разговаривала?
- Как "на каком"? На русском, конечно!
- Откуда же твой Альшоль знает русский язык, если он исландец?
- Он не только русский знает! Он все языки знает! На Фассии умеют принимать мысли с других планет на всех языках. Вот он постепенно и выучился. Времени у него было навалом! Семьсот пятьдесят лет!..
- Ты все сказала? - спросил Захар. - Теперь послушай меня. Я очень рад, что твой старичок сохранил буйство фантазии. Однако он врет, как сивый мерин...
- Как кто?! - вытаращилась на трубку Санька.
- Ты не знаешь... Скорей всего, он убежал из сумасшедшего дома. Его отловят и заберут обратно.
- Даже если так... Тебе его не жалко?
- А чего мне его жалеть?
- Ну и читай свои книжки! Ты все знаешь! Ты скучный-скучный! - со слезами воскликнула Санька и бросила трубку на рычажки.
"Бедненький Альшоль! Сидит там сейчас в телефонной булке скорчившись. Никого V него нет. Готовится умереть...
Какая разница - с Фассии или из сумасшедшего дома?"
- Санька всхлипнула, выволокла из кладовки стремянку и полезла с фонариком на антресоли. Она всегда делала так, когда была дома одна или хотела о чем-то подумать.
На этих антресолях, расположенных над коридором в кухню, находилась Санькина металлическая коллекция, поскольку Санька считала себя металлисткой. Так же считала и ее подруга Кроша.
Санька и Кроша дружили с первого класса. В шестом выяснилось, что Саньке больше всего нравятся чугунное литье и сварные конструкции, а Кроше больше всего - непротивление злу насилием, не считая булочек с изюмом. Она и сама была, как булочка, - маленькая и пухлая. И ненавидела свою пухлость. Каждый раз, подходя к зеркалу, приходила в уныние. Она считала, что поборнице справедливости следует быть худой и бледной.
Кроша хотела сеять добро, а Санька убеждала ее искоренять зло.
- Где ты возьмешь столько добра, чтобы его посеять? - спрашивала она у Кроши. - А вот зла кругом - сколько хочешь. Искать не надо. Если уничтожить все зло, и добра не потребуется. Будет и так хорошо.
В рассуждениях Саньки логика была железная. Недаром же она была металлисткой! Жаль только, что металлическую коллекцию приходилось держать на антресолях, чтобы не волновать семью.
Санька с мамой и дедушкой жили в трехкомнатной квартире, в старом доме с высокими потолками, неподалеку от проспекта Щорса, а Санькин папа жил в другом городе и звонил Саньке по телефону. Но речь здесь не о папе, а об антресолях. Они были такими высокими, что Санька могла стоять там во весь рост. Она забиралась по стремянке наверх, распахивала дверцы, зажигала фонарик и осматривала свои сокровища.
По стенам антресоли тянулись деревянные полки, на них раньше лежал всякий хлам, но после ремонта хлам выбросили, оставили зачем-то только старый папин портфель, перевязанный электрическим шнуром. Санька никогда в него не заглядывала.
На освободившихся после ремонта полках стали потихоньку накапливаться железные и чугунные вещи: фреза, напильник, болты и гайки, гирька от стенных часов, колено водопроводной трубы, топор без топорища, старинный литой утюжок, железная цепь от собаки. блестящие шарики разной величины и кое-что другое. Здесь же висели фотографии металлистов с остроугольными гитарами, похожими на ласточкин хвост. Металлисты были с длинными волосами и в черной коже, усеянной шипами и заклепками. Санька была вынуждена повесить их здесь после того, как дедушка, рассердившись на одного, металлиста из группы "Айрон Мейден", назвал его фашистом и хотел выкинуть в мусорное ведро. То есть не его, а фотографию. Жили они теперь в полной темноте, свирепо взглядывая на Саньку, когда она освещала их карманным фонариком.
С Коллекцией вообще было много хлопот.
Во-первых, ее нужно было держать в секрете от дедушки и отчасти от мамы. Дедушка был отставным полковником, насмотрелся на железо вовремя войны в своих танковых частях, теперь ему железо на фиг было не нужно. Мама, напротив, преподавала хореографию во Дворце культуры Ленсовета, была весьма далека от железа, но почему-то считала, что девочкам оно ни к чему.
Во-вторых, железо имело обыкновение ржаветь, исключая никелированные шарики от старых кроватей. Экспонаты потихоньку покрывались рыжеватой пыльцой, про которую Санька вычитала в учебнике химии для седьмого класса, что она есть окисел железа. С тех пор она это слово возненавидела. Окисел! Жутко противно... Всех неприятных лиц мужского пола Санька про себя называла "окислами", а женщин - "окисями". Заодно она не любила молочный кисель, считая его окислом молока.
В целях борьбы с окислами Санька проштудировала учебник химии для седьмого, когда сама училась еще в шестом. В том же учебнике она нашла слово "коррозия", которое стала применять ко всем явлениям жизни, вызывающим отвращение.
Например, сбор макулатуры и пионерский сбор считались у Саньки явлениями коррозии, в окислах ходили Раймонд Паулс, Юрий Антонов и почти все персонажи "Утренней почты". В душе она считала окислом даже Гребенщикова, но никогда его так не называла, чтобы не обидеть Крошу, потому что Кроша тащилась на "Аквариуме" с детского сада.
С обыкновенными химическими окислами, то есть со ржавчиной, Санька расправлялась просто. Раз в месяц, обычно по субботам, когда мама уходила на занятия балетного кружка, а дедушка на заседание Совета ветеранов, Санька забиралась в антресоль с тазиком мыльной воды и масленкой от маминой швейной машины. Там она тщательно промывала каждый экспонат, протирала его сухой тряпочкой и смазывала машинным маслом. Закончив работу, Санька усаживалась под фотографией того самого металлического фашиста из "Айрон Мейден" и любовалась своим богатством, отливавшим влажным синеватым блеском. В антресоли приятно пахло машинным маслом, проклятые окислы тихо лежали на дне тазика; чугунный утюжок, цепь от собаки, фреза - все было тяжеленьким, чистеньким, опасненьким, прямо прелесть.
Иногда к Саньке присоединялась Кроша - и они сидели рядышком, каждая в своем хайратнике: у Кроши в виде вязаной шерстяной ленточки, а у Саньки в виде кожаного ремешка, прошитого заклепками.
В благодарность за то, что Кроша заходит в металлический тайник, Санька летом ездила с нею в Юкки, собирала полевые цветы и украшала вместе с Крошей портрет Гребенщикова, висевший над секретером Кроши совершенно открыто. Крошины родители слушали Баха и "Кинг Кримсон", знали слово "постпинкфлойд", в общем, были довольно продвинутыми. Но не настолько, чтобы увлекаться металлом, так что и в их доме Санька была вынуждена держать язык за зубами.
В полный рост Санька оттягивалась только в безалкогольном баре "Космос", где по вечерам собирались местные любители металла и тихо поедали мороженое, звякая болтами и гайками. На эти вечера Санька надевала цепь от собаки, служившую предметом зависти. К сожалению, металлические приятели были весьма неряшливы в смысле коррозии, их атрибутика была подозрительно рыжеватой, а об окислах они и слыхом не слыхивали.
Поэтому Санька испытывала одиночество.
Глава 4 Скрытые жители
Телефонный звонок раздался под утро.
Санька мгновенно проснулась, скатилась с антресолей, но трубку сразу не сняла - чего-то испугалась. В ранних телефонных звонках есть некая угроза. Несколько секунд Санька неподвижно смотрела на аппарат, но потом догадалась: это же мама звонит! Наверное у нее поезд пришел рано, вот она и звонит. Она уже так звонила из Мышкина, на третий день после отъезда.
Санька схватила трубку.
- Это я, Альшоль, - раздался знакомый голос. - Прости, что разбудил тебя. Меня сейчас забирают, мне позволили предупредить тебя, чтобы ты не волновалась, когда сегодня придешь.
- Куда забирают?! - закричала Санька.
- Я не знаю. Они собираются меня лечить.
- Стой там! Ничего им не говори, никуда не соглашайся ехать! Я сейчас бегу! - выпалила Санька, бросила трубку и принялась одеваться, как на пожар.
Проснувшаяся Аграфена с ужасом следила за ней.
- Сиди, Аграфена! Я сейчас! - крикнула Санька и выскочила из дома.