Глава 9 Явка с повинной
Рабочий день участкового Мулдугалиева начался, как всегда, с посещения родного отделения милиций. Едва он переступил порог, как дежурный по отделению огорошил его сообщением:
- Вас какой-то старик дожидается.
- Какой старик?
- Не знаю. Явился вчера поздно вечером. Говорит - совершил преступление. Мол, откроется только вам... Ну, я его на всякий случай упрятал в КПЗ.
Дежурный проводил участкового в камеру предварительного заключения и отпер дверь.
В камере на длинных нарах лежали двое - подросток лет шестнадцати и Альшоль. При виде милиционеров они поднялись и встали рядом с нарами во весь рост.
- Этот задержан ночью. Ломал телефон-автомат, - указал на подростка дежурный. - А этот - ваш... - кивнул он на Альшоля.
- Старый знакомый, - сказал участковый. - Следуйте за мной.
Он провел Альшоля в кабинет, усадил на стул посреди комнаты, а сам занял место за письменным столом напротив.
- Рассказывайте? - предложил Мулдугалиев, придвинув к себе чистый лист бумаги, чтобы протоколировать его признания.
- Что же тут рассказывать... - вздохнул Альшоль. - Я преступник.
- Так! - удовлетворенно воскликнул лейтенант.
- Это произошло в моей жизни впервые... Я полюбил самую прекрасную девочку на земле. Я не знал, что этого нельзя делать в моем возрасте... Ее мама сказала, что это даже запрещено! Но девочка тоже любит меня.
- Постойте, постойте! - остановил его Мулдугалиев. - Что значит "полюбил"? Что значит "тоже любит"? Да вы понимаете, что вы говорите! Она же несовершеннолетняя!
- Я понимаю, что говорю, - печально кивнул Альшоль. - Такого в моем сердце не было никогда с тех пор, как я покинул родную страну. Саша обняла меня и поцеловала. Вот сюда, - он показал на правую щеку. - И я тоже поцеловал ее. Около уха... Я преступник!
- Около уха?! И все?! - закричал лейтенант. - Что же вы мне голову морочите?! Какое же это преступление?!
- Правда?! - просиял Альшоль. - Это можно делать? Ах, как вы меня обрадовали! Значит, я ни в чем не виноват?
- Ну, это как сказать... - загадочно протянул участковый.
- Тогда я вас прошу, - неожиданно заявил Альшоль, - отправьте меня в Исландию!
- В Исландию?! Зачем? - опешил Мулдугалиев.
- Саша говорит, что я там родился...
И Альшоль принялся простодушно рассказывать участковому о древней Исландии, Полях Тинга и Скале
Закона. Он так увлекся, что вскочил со стула и, обращаясь к лейтенанту, продекламировал:
Не любы мне горы, хоть я и был там девять лишь дней! Я не сменяю клик лебединый на вой волков...
"Сумасшедший или не сумасшедший... - думал в это время участковый. По крайней мере, не буйный... Но пока лечить не буду. Буду наказывать". А Альшоль совсем разошелся:
Солнце не ведало, где его дом, звезды не ведали, где им сиять, месяц не ведал мощи своей...
- Стоп! Стоп! - поднял ладонь участковый.
- Красиво, правда? - спросил Альшоль. - Пустите меня в Исландию! Я хочу уехать далеко-далеко, чтобы никогда больше не видеть Сашу.
- Вы же говорили, что любите ее? - удивился Мулдугалиев.
- Как вы не понимаете! Когда любишь и не можешь быть вместе, лучше уехать на край света, чтобы не видеть совсем! Ее мама все равно нам не позволит жениться.
- Вы вроде умирать собирались? - спросил участковый, что-то строча на бланке протокола.
- Ну, может, успели бы пожить... Хоть немножко... - поник Альшоль. Он сразу поскучнел, сгорбился, снова стал похож на древнего старичка.
А Мулдугалиев, уже не обращая на него внимания, дописал протокол и сказал:
- Распишитесь.
Альшоль подошел к столу, не глядя, поставил заковыку внизу страницы. Мулдугалиев расплылся в довольной улыбке и вызвал по телефону дежурного.
- Препроводи, - сказал он, отдавая ему протокол.
- В Исландию? - радостно встрепенулся Альшоль..
Дежурный недоуменно помялся в дверях, не понимая - куда вести старичка.
- Там все написано, - показал на протокол Мулдугалиев. - Обычным порядком.
Альшоля вывели из кабинета и проводили на улицу, где стояла милицейская машина. Дежурный помог ему взобраться по лесенке внутрь маленького фургона с зарешеченными окошками, где уже сидел знакомый Альшолю подросток, ломавший ночью телефонные автоматы. Альшоль приветливо улыбнулся ему, но подросток не ответил. Рядом на низенькую скамеечку уселся сержант милиции. Двери закрылись, и машина поехала.
- Вы тоже в Исландию? - спросил Альшоль подростка.
- Чего-о? - окрысился он.
Альшоль испуганно примолк.
Их привезли куда-то и провели через двери, рядом с которыми была табличка "Народный суд". Сержант ввел Альшоля с подростком в небольшой зал, где за столом, стоявшим на возвышении, сидела молодая женщина в очках. Зал был пуст, не считая стоявших рядами стульев.
- Вот они, товарищ судья, - козырнул сержант, выкладывая перед женщиной бумаги протоколов.
- Хорошо, - кивнула она. - Садитесь.
Сержант усадил Альшоля рядышком с подростком, но сам не сел. Остался стоять в дверях.
Судья прочитала протоколы и подняла глаза на Альшоля.
- Гражданин Альшоль, встаньте.
Альшоль послушно встал.
- Тут у вас в документах год рождения написан неверно. Когда вы родились?
- Я не помню, - сказал Альшоль.
- Ну, а сколько лет вам, помните?
- Семьсот пятьдесят один.
Женщина внимательно посмотрела на старичка, потом перевела взгляд на сержанта. Тот пожал плечами.
- А вы признаете, что жили на улице Большой Пушкарской в телефонной будке? Признаете, что воспротивились принудительному лечению и скрылись от милиции в неизвестном направлении? - спросила она.
- Почему в неизвестном? В известном, - сказал Альшоль. - Мы с Сашей у скрытников были.
- Вот я и говорю - скрылись, значит! - с некоторым раздражением повторила судья. - Все ясно. Садитесь. Альшоль сел, а женщина так же быстро разделалась с подростком, задав ему два или три вопроса. Затем она заполнила новые бланки и передала их сержанту:
- Увидите осужденных.
Альшоля с подростком снова повели куда-то.
- Сколько припаяли? - спросил подросток у сержанта.
- Пятнадцать. И скажи спасибо. Могли бы уголовное дело открыть. А так - мелкое хулиганство...
Альшоль с беспокойством прислушивался к их разговору, уже понимая, что происходит что-то не то. Однако вопросов не задавал. Он уже понял, что при общении с милицией лучше не затевать лишних разговоров:
На этот раз их посадили в большой фургон, где и народу было больше человек двенадцать. Но они Альшолю не понравились - помятые какие-то, небритые и злые. Когда дверцы фургона закрыли и наступила полная темнота, хриплый мужской голос запел:
Ка-андуктор, не спеши-и!
Ка-андуктор, понимаешь,
Что с девушкою я
Прощаюсь навсегда!
Альшоль вздрогнул, вспомнил Саньку. Неужели? Неужели его повезут в Исландию с этими небритыми мужиками? А вдруг в Исландии теперь все такие? Как же скучно будет там жить!
Однако до Исландии снова не доехали. Их выгрузили во дворе за высоким забором, по верху которого была пущена колючая проволока, а железные ворота наглухо закрыты, потом по одному провели в низкое здание, окна которого были, как в милицейском фургоне, зарешечены.
Все оказались в просторной комнате, с креслом, стоявшим перед зеркалом. У кресла - пожилой милиционер в белом фартуке. В руках он держал машинку для стрижки волос.
- Ну, кто первый? - спросил он весело.
"Странная какая-то парикмахерская..." - подумал Альшоль и, видя, что его товарищи мнутся, подошел к парикмахеру первым.
- Правильно, дед, - кивнул тот и, усадив Альшоля в кресло, принялся стричь его наголо.
Через минуту на Альшоля смотрела из зеркала маленькая стариковская головка, круглая, как фундучный орех. Борода на лице стала выглядеть совсем несуразно.
- Постригите и бороду, пожайлуста, - попросил он.
Парикмахер хохотнул, нашел длинные ножницы и отхватил Альшолю бороду.
- Это завсегда, пожайлуста! Следующий! - крикнул он.
Альшоль отошел в сторонку, с любопытством ощупывая остатки бороды. Надо сказать, что ритуал проводов в Исландию ему не понравился. Но, может таковы здешние законы? Может, теперь все жители Исландии стригутся наголо и бород, как раньше, не носят?
Вскоре все мужики стали как один - с сияющими остриженными макушками. Почему-то они веселились, отпуская шуточки, и, гогоча, показывали друг на друга пальцем.
- Дедуля, а твои-то патлы могут и не отрасти!
- Ничего страшного. Мне и не надо. Ведь я еду в Исландию умирать...
- Ну, ты хохмач! - объявил парень с фингалом. - Тюряга это, дед, а не Исландия! Пятнадцать суток покорежишься на стойке, потом езжай в свою Исландию. И то если отпустят!
И он заржал вместе с другими лысыми.
Глава 10Трётль
Санька была в отчаянии: Альшоль исчез!
Прочитав его прощальную записку, она не поверила - полезла на антресоли. Но и там была пусто, лишь лежала на полках ненужная теперь металлическая коллекция, потихоньку обрастая "ржавчиной, да злорадно скалился в углу металлический ублюдок из "Айрон Мейден".
Санька почувствовала пустоту в груди - такого с нею раньше не бывало, - будто вынули оттуда что-то очень нужное и горячее, что раньше согревало душу, и теперь там холодно и пусто. Древний и иностранный мальчик! Тут нам самим жить не просто, а древним несовершеннолетним иностранцем и подавно! А что бород" у него - так это даже и хуже. У нас к бороде почтения нету.
Санька бросилась к маме, но мама была тверда, как Скала Закона, с которой когда-то проповедовал Альшоль в своей Исландии. То есть мама, конечно, принялась успокаивать Саньку, говорить, что ничего, страшного не случится - мол, найдется! Но искать Альшоля решительно отказалась.