— Галуст, муж Мины.
Он выглядел слишком уж щуплым и старым — в два раза ниже Мины и почти настолько же старше. Но, впрочем, кто я такой, чтобы судить?
— Скажите ему, что я приехал по делу. Его жена в прошлом году купила у меня кошку, и мы договорились, что я подъеду для повторной вакцинации.
Галуст выслушал перевод моих слов, положил мне руку на плечо и повел к грилю.
— Водка? — спросил он.
— Нет, нет, — поспешил отказаться я.
Он махнул рукой кому-то, и скоро я уже поднимал стакан за своих новых друзей — уже во второй раз по прибытии в Лос-Анджелес.
Переводчик тоже выпил. Звали его Шен, он был из шестой квартиры.
— У нас весь дом заселен армянами, — сообщил он мне с какой-то гордостью. — Мы тут обедаем и ужинаем целыми семьями почти что каждый день.
Я поинтересовался, где могу найти кошку. Шен сказал, что, конечно, можно спуститься и посмотреть в квартире, но проще будет подождать, пока сюда не поднимутся женщины с закусками и едой.
— А что, мужчины у вас разве не готовят? — удивился я, показывая на гриль.
— Они занимаются мясом, — пояснил переводчик.
От Шена я узнал, что Мина родила своего второго ребенка прямо накануне землетрясения. «Как будто знала, что случится, — заметил он. — Люди говорят, ей всегда везло. А из ее бывших соседей никому так не посчастливилось».
Он наполнил новый стакан:
— Ладно, проехали. Давай-ка тост за что-нибудь более оптимистичное.
Галуст вдруг разразился громким смехом.
— Чего это он? — поинтересовался я.
— Ну, в переводе будет не так смешно, — пояснил Шен. — В общих чертах, он сказал, что не понимает, зачем ты приехал — лечить кошку или самого себя?
Я поднял стакан за здоровье Галуста. На родине он работал в отделе переписи населения, а здесь вел бухгалтерию в ресторане, который принадлежал дяде Шена. Для Мины же с переездом ничего не изменилось — она, как и любая другая армянская женщина, сидела дома с детьми и вместе другими женщинами готовила еду, пока мужчины пили на крыше водку. Но все же это было не совсем так. Мне показалось, что, судя по тому, что мужчины смогли припомнить о покупке кота (они были уверены, что я живу где-то неподалеку), Мина была с ними не вполне откровенна. У меня в голове нарисовалась более полная картина ее тогдашнего визита ко мне: денег у нее было в обрез, с паспортом, в котором еще не до конца просохли штампы, она осмелилась тайно проделать неблизкий путь туда и обратно, едва владея английским, в надежде, что совершенно чужой человек сможет ей помочь. Я поднял еще стакан вместе со всеми за удачу. И, как я добавил про себя, — за смелость.
Тут передо мной, словно два ангела, возникли дети, которые принесли мне блюдо с куском запеченного ягненка, плов и лепешку с салатом табули. Девочке было лет восемь-девять, волосы она забрала в хвостик, хотя и не такой, как у меня. Мальчишка держался за ее руку. Без всякого сомнения, это были брат с сестрой.
— Меня зовут Араксия, — сказала девочка, — а это Шонт. Мы хотим поблагодарить вас за Смоки. Такая хорошая кошка!
Я оглянулся и увидел, кто их послал ко мне. Я приподнял свою тарелку, она — свою. Получилось что-то вроде приветствия.
Глава тринадцатая
По другую сторону Атлантики, 1978–1979 годы
Утром 1978 года на тихой мадридской улочке группа вооруженных людей открыла огонь по автомобилю, в котором находился посол Турции в Испании Зеки Кюнеральп. Он остался жив, но его жена, Некла Кюнеральп, а также предшественник — турецкий посол в отставке Бешир Балс-оглу, погибли на месте. Шофер-испанец получил ранения и скончался в больнице. Весь салон был залит кровью. Белая кожа, красные брызги… Картина мало чем отличалась от изображения турецкого флага или фруктового парфе. Впрочем, достаточно, смерть — не повод для сравнений. Это случилось, и все.
Семь часов спустя Рубен, еще не пришедший в себя от грохота выстрелов, расправлял на коленях салфетку на террасе уличного кафе в Лиссабоне. Рядом был Акоп Акопян, как, впрочем, и все последние четыре года. К ним подошла коренастая проворная официантка, поставила на столик чашечки с эспрессо и тарелочку со сладостями, но к сладостям никто так и не притронулся. Акопян, докуривая очередную сигарету, сунул в кармашек фартука официантки сложенную купюру, как он это делал всегда, когда та подходила их обслужить. В газетах Акопяна описывали как личность маниакальную, жестокую, но в тот момент Рубен видел его совсем другим. Если бы его попросили что-нибудь добавить к описанию личности Акопа Акопяна, он бы обязательно упомянул вот тот самый момент — и то, как его босс складывал купюру, будто это любовная записка. Он бы отметил его щедрость…
Через некоторое время к ним подсел еще один человек — посланец из Москвы с длинными пальцами, сплошь унизанными кольцами и перстнями. Рубен видел его на памятном парижском турнире.
— У нас есть проблемы в Лос-Анджелесе, — сказал человек.
Лос-Анджелес. Рубен сразу понял, что дело касается его брата. Двоюродного брата. Он ждал, что сейчас гость объяснит, что случилось, и Акопян немедленно попросит счет, чтобы переговорить с москвичом в номере или где-нибудь в безлюдном месте. Но тот даже не притушил свою сигарету, лишь сказал:
— Устраивайся поудобнее и возьми печенье. Моя мама всегда говорит: «Если ты принес дурные новости, то лучше держать во рту что-нибудь сладкое».
Москвич поблагодарил и придвинул стул ближе. Затем положил себе на блюдце печенье и откусил кусочек. И только потом приступил к рассказу о том, что пошло не так на другом конце света.
— На квартире у профессора их уже ждала полиция.
Акопян предположил, что власти кто-то мог оповестить. Москвич откусил еще, а остаток обмакнул в кофе.
— Из семи человек, что были на складе на Сперри-стрит, шестеро арестованы.
— А седьмой?
Рубен достал сигарету и прикурил. Сквозь треск разгоревшейся спички он услышал:
— Аво Григорян. Такой большой, со сросшимися бровями. Ему удалось скрыться.
Даже сквозь бороду стало заметно, как у Акопа Акопяна проступили характерные морщинки. Он подозвал официантку и попросил еще сладостей:
— Порадуйте нас чем-нибудь таким.
Затем повернулся к гостю и сказал:
— Это означает две вещи. Во-первых, мы должны временно приостановить все запланированные операции. На год, а то и подольше. Для безопасности.
Рубен был раздосадован. Ведь все так хорошо начиналось — Париж, Мадрид, Афины, — и вот все нужно бросить!
Официантка принесла тарелку с мраморным печеньем и пончиками. Акоп сунул ей чаевые, и москвич поинтересовался, что там во-вторых.
— А во-вторых, — отвечал Акоп Акопян, тыкая пальцем в пончик, — и так все понятно. Нужно найти исчезнувшего.
Сказав это, он облизнул палец и вытер его о кончик галстука Рубена.
— Это ведь твой брат, верно?
— На самом деле, — отозвался Рубен, — он мне двоюродный брат.
Волосок из бороды Акопяна встал торчком у правой ноздри.
— Вот как. Но когда ты рекомендовал его нам, говорил, что он тебе родной.
— Да, говорил… но я не думал, что он может… родной брат не сделал бы…
— Иногда я забываю, что ты еще совсем ребенок, Рубен-джан.
Рубен тоже забыл об этом. Ему было двадцать два года.
— У тебя еще нет семьи. Ни жены, ни детей.
— Нет, — согласился Рубен. — Моя семья — это вы.
— Ну, и еще твои родители, которые по-прежнему живут в Армении.
— Да.
— Это и делает тебя совсем еще молодым. Родители есть, а семьи своей нет. Ни братьев, ни сестер, ни настоящей семьи, о которой можно говорить.
— Кроме вас.
— Кроме нас, — согласился Акоп Акопян, поправил галстук Рубена и бросил быстрый взгляд в сторону москвича. — Тогда, будь другом, найди нам своего брата. Вернее, своего двоюродного брата. Отныне это твое задание. Потому что, если мы еще раз привлечем к себе внимание, нам конец.
— Обещаю, Акоп. Я же не знал. Если б я знал…
— Найди его, и тогда я поверю тебе. Чем скорее ты отыщешь его, тем скорее сможешь приступить к своей основной работе, которую ты так любишь. Я вижу тебя не просто исполнителем. У тебя горячее сердце и живой ум — слишком хорошие качества, чтобы все время быть на побегушках.
Акопян развязал свой галстук и протянул Рубену.
— На, держи.
Затем придвинул к нему тарелку с печеньем.
— Если все не съешь, — сказал он, — то наши бабушки, которые пережили ад, убили бы тебя.
Поскольку у его брата был поддельный паспорт, то бежать дальше границ США он не мог. В чемодан Рубен положил запасной комплект одежды и крем для бритья — этого должно хватить на три недели. Разве так сложно найти высокого плечистого армянина в одной стране?
Он изъездил почти полсвета, но в Штатах еще не был. Выйдя из самолета в аэропорту Лос-Анджелеса, Рубен восхитился погодой, но что-то не отметил запаха свободы. Этого запаха не было ни в очереди к такси, ни в стойбище бездомных, которое он заметил еще на эстакаде. Даже таксист говорил по-английски хуже, чем он сам.
Рубен заказал номер в тихом районе Бербанка, где бетонные тротуары были чинно разделены островками зелени, будто бы олицетворяя компромисс между природой и прогрессом, а ступени, ведущие к некоторым домам, были окрашены в карамельно-красный цвет.
Время от времени он выглядывал из окна третьего этажа на автостоянку внизу, а потом переводил взгляд на холмы дальше. В них он чувствовал что-то знакомое. Если бы эти холмы были чуть позеленее, если бы ступени лестниц не были так ярко окрашены, если бы в паспорте значилось его настоящее имя и самое главное — если бы ему не нужно было ловить собственного брата, он мог бы и забыть, что находится так далеко от родного дома.
Первой его остановкой в поисках Аво была окружная тюрьма Лос-Анджелеса на Бочет-стрит, где содержались те шестеро. Они ожидали наказания за подготовку похищения человека. Рубен по очереди пообщался с каждым по телефону через затемненное стекло, и каждый из них подумал, что он пришел для того, чтобы вытащить их.