– Ты не смотри, что у меня лапы короткие. Зато тело мускулистое. – Он покрутился передо мной, точно перед зеркалом, и продолжил: – А это очень важно для бега. Это только на первый взгляд кажется, что мы родственники с «бойцами», на самом деле мы считаемся гончими, потому нам так и трудно сидеть на одном месте. Чтобы нормально себя чувствовать, мне необходимо постоянно двигаться. Когда у хозяина выпадают выходные, мы с ним ездим на охоту. В лесу я отрываюсь по полной. Так набегаюсь, что потом сплю как убитый. Ему и стрелять не приходится, я запросто загоняю зайца.
– Не может такого быть, – не поверил я и продолжил: – Ушастые очень быстро бегают. Я однажды погнался за серым проходимцем, это было в лесу под городом Мирным в Архангельской области, хотел всего лишь поиграть с ним, а он улетел от меня, как ракета. В конечном итоге, пока догонял его, заблудился и нарвался на рысь. Еле лапы унёс, она хотела мною накормить своих детей[16].
– Клянусь собачьей честью, от меня заяц не уйдёт, – воскликнул гончий и важно заявил: – Да и рысь мне не страшна, я очень быстро бегаю.
Эти «режиссёры» – что английский, что американский – два сапога пара, оба жуткие хвастунишки.
– В театре мне раздолье, – продолжил Хичкок, – здесь большое пространство, длинные коридоры. А в доме и поиграть толком негде, двор у нас небольшой, да плюс ко всему цветы везде растут. Ирма страшно ругается, когда я ямы рою на клумбах. Так шумит, будто случилась вселенская катастрофа. Не пойму, неужели ей дороже какие-то вонючие цветы, а не я? – Он недоумённо посмотрел на меня.
Я сразу вспомнил Пуху. У той тоже вечные проблемы с газонами, её колбасой не корми – только дай ямки порыть. Чего уж греха таить, коты тоже любят покопаться в земле, но мы, в отличие от собак, не роем котлованы и не портим цветы, за исключением комнатных.
– В нашей семье такая же история. С нами живёт собака по кличке Пуха, так вот она не только туннели прокладывает на газонах, она ещё и кусты все обгрызла. Даже деревья объедает. Хозяйка раньше тоже сажала цветы, а потом перестала, – рассказал я.
– Ты знаешь, а я даже рад, что живу в театре. Хоть здесь и негде ямки рыть, зато есть где побегать, – сказал пёс, – плохо только, что Луку редко вижу. Но ничего, теперь Ирма будет его приводить сюда, ещё наиграемся, – по-собачьи улыбнулся Хичкок. В этот момент из-под потолка раздалась незатейливая мелодия, он задрал голову вверх и сообщил: – Третий звонок прозвенел, зрители уже все в зале, так что смело можно гулять.
– Пошли, – поддержал я.
Честно сказать, мне не терпелось посмотреть спектакль, тем более я никогда прежде не был в театре.
– Нужно прошмыгнуть мимо Антонины Степановны, чтобы она нас не заметила, а то будет ругаться, – тихо сказал гончий и, пригнувшись к полу, стал пробираться к двери. – Понимаешь, нам не разрешают во время спектакля по театру бродить. Сотрудники считают, что мы отвлекаем зрителя.
Он кивнул, призывая следовать за ним. По-пластунски, окольными путями, прячась за вешалками, мы пробирались к небольшой дверце в конце стойки. И со стороны наверняка походили на двух крадущихся на полусогнутых лапах воришек. Оказавшись перед нашей целью, пёс толкнул её лапой, и мы оказались в опустевшем фойе. Антонине Степановне и её коллеге явно было не до нас, у стойки всё ещё толпились припозднившиеся зрители. На ходу приглаживая волосы и поправляя одежду они спешили по длинному коридору в сторону открытых массивных дверей. Пока билетёрша проверяла их билеты и объясняла, как найти нужные места, мы ловко проскочили между ног людей и оказались в зале.
– Хорошо, что свет уже выключили, в темноте нас не заметят, – сообщил Хичкок и добавил: – Обычно в середине зала сотрудники оставляют несколько свободных мест для своих друзей, как правило, одно-два так никто и не занимает. Вот оттуда и будем смотреть спектакль. Иди за мной, только не отставай.
Я шёл след вслед за приятелем, удивляясь, как ловко он пробирается под креслами и между ног зрителей, при этом никого не задевая и оставаясь почти незамеченным. Прямо не пёс, а разведчик. Сразу видно, не в первый раз приходит смотреть спектакль.
Таким образом мы оказались в середине зала и примостились под свободными сиденьями. Хичкок – под крайним, что ближе к центральному проходу, а я – под соседним.
– Отсюда ничего не видно, – заметил я.
– Когда начнётся спектакль, мы выйдем в проход и будем смотреть оттуда, – сказал бигль и добавил: – Я всегда так делаю.
Все зрители расселись по своим местам, в тишине то и дело раздавались телефонные звуки, кто-то шелестел обёртками конфет, привлекая моё внимание. Помню, как в детстве я любил с ними играть. Катерина привязывала блестящий фантик к верёвочке, трясла перед моим носом, а я с ума сходил от восторга и готов был часами носиться за ним. В темноте зала нас никто не замечал, да и как можно было заметить, если мы сидели под сиденьями.
Наконец все сладости были съедены, гаджеты смолкли, и в зале на короткое время воцарилась хрупкая тишина, которую тут же нарушили аплодисменты зрителей. Мы хоть и не видели, что происходит, но поняли: на сцене появился человек. Услышав голос, я его узнал: это был светловолосый Кирилл из Кемеровской труппы. Тот, который узнал меня в коридоре театра. Оказывается, он тоже режиссёр. Он представил свой спектакль, попросил отключить мобильные телефоны и скрылся за кулисами.
Я выглянул из-под сиденья и увидел, как тяжёлый занавес бордового цвета плавно разъехался в разные стороны, открывая вид на тёмную, безмолвную сцену.
В этот момент у зрителя в нашем ряду зазвонил мобильный. В абсолютной тишине зала звонок прозвучал как раскат грома. Ну неужели так сложно расстаться с гаджетами хотя бы на эти два часа, пока идёт спектакль? Люди совсем не могут без них жить?
Телефон продолжал заливаться, а его хозяин, казалось, не предпринимал никаких действий. Соседи владельца мобильного не выдержали, стали возмущаться и требовать немедленно выключить неугомонный звонок. Наконец с сиденья поднялся мужчина, извиняясь перед зрителями за причинённые неудобства, начал пробираться на выход в ту сторону, где сидели мы. Не знаю, как так вышло, но, проходя мимо нас, он наступил Хичкоку на лапу, и тот от неожиданности громко гавкнул и ударился головой о сиденье. Упитанная женщина, сидящая рядом с нами, смешно подпрыгнула на кресле и заверещала, как автомобильная сирена: «Чья это собака?! Уберите её немедленно, она же может меня укусить!»
Честно сказать, я тоже вздрогнул, услышав оглушительный лай моего товарища. В тот момент мне показалось, что это не Хичкок подал голос, а зарычала собака Баскервилей. Мне стало жалко приятеля, когда я взглянул на него. Пёс терпел боль, сдерживая себя изо всех сил.
– Ну всё, сейчас нам влетит, – жалобно вскульнул бигль и добавил: – Сиди, не высовывайся.
Испугавшись не на шутку, я весь скукожился и притаился под креслом. Некоторые зрители молчали, казалось, им абсолютно по барабану – сидит собака в зале, ну и пусть себе сидит. Другие же поддержали женщину тоже начали возмущаться и требовать убрать нарушителя спокойствия. В зале включили свет, из своего укрытия я заметил приближающуюся билетёршу. Женщина подняла сиденье, под которым сидел пёс, и, увидев его, возмутилась:
– Хичкок, паразит такой, ты как сюда пробрался? – Она указала рукой на дверь и сказала: – А ну-ка, быстро на выход!
– Да отстаньте от собаки, пусть посмотрит спектакль, – заступился молодой человек.
Он сидел в том же ряду, что и мы, только нас разделял центральный проход. Видимо, это и есть один из друзей сотрудников.
– Ага, а нам что, всю дорогу слушать, как она будет брехать, когда ей что-то не понравится? – продолжала возмущаться «попрыгунья». – Молодой человек, между прочим, театр не для зверей, а для людей.
Понуро опустив голову, Хичкок поплёлся за сотрудницей, а я так и остался незамеченным под креслом.
– Я не в первый раз в театре и знаю этого пса, он вполне адекватный. Видел, как тот товарищ, когда выходил, наступил ему на лапу, вот он и гавкнул. Вы тоже небось не промолчите, если вам наступить на ногу, – заметил парень, обращаясь к недовольной зрительнице.
Если он всё видел, почему обо мне не обмолвился ни единым словом? Как будто меня не было под креслом.
А может быть, не заметил или не пожелал меня выдавать? Сразу видно, хороший человек.
Недовольная женщина не стала продолжать спор, в зале снова погас свет, и воцарилась тишина. Я аккуратно перебрался под кресло, где только что сидел Хичкок, чтобы быть поближе к проходу. Когда начнётся спектакль, зрителям уже будет не до меня, вот тогда можно будет выбраться из укрытия и спокойно смотреть представление. Даже из-под крайнего сиденья мне была видна сцена. Внезапно над ней загорелся прожектор, в луче которого стояла девушка в красном одеянии. Неожиданно, как будто ударили в колокол, зазвучала громкая, оглушающая музыка. Не знаю, как люди отреагировали, но я чуть заикой не остался. В этот момент девушка посмотрела вверх, всплеснула руками, затем уронила голову на грудь, опустила руки вдоль тела и замерла, продолжая стоять в луче света. Её одеяние сложно было назвать платьем, скорее оно напоминало лохмотья, какие-то рваные куски материи.
Выбравшись из-под сиденья, я устроился у кресла в проходе. Отсюда смог чётко её рассмотреть: это была та рыжая актриса из Кемеровской труппы, что назвала наш театр зверинцем. Она напомнила мне Матильду; помните красавицу кошку которая жила по соседству с художником Жорой[17]?
Громкая, оглушительная музыка сменилась тихой и мелодичной, и девушка закружилась в замысловатом танце, то и дело поочерёдно вскидывая руки и ноги вверх. Её танец напоминал балет, который я однажды смотрел по телевизору. Когда она грациозно, словно бабочка, передвигалась по сцене, луч света следовал за ней по пятам. Зрители как заворожённые наблюдали за чарующим действом, происходящим на театральных подмостках. Теперь им всем точно не до меня. Окончательно осмелев, я подошёл к самой сцене и уселся у пустого кресла на первом ряду.