– Вернусь через пару часов, – сообщил сержант, направляясь к выходу, – если ничего не поймаете, то будете сидеть здесь до утра.
Он потушил свет и, освещая фонариком лестницу, поднялся вверх.
– Удачной охоты, – пожелал сержант, закрывая за собой дверь нашей камеры.
Я осмотрелся в кромешной темноте, мои уши превратились в локаторы, улавливая каждый звук.
– По его словам, я должен трудиться до гробовой доски, – возмутился Тарантино, глядя на дверь, за которой только что скрылся наш конвоир. – Между прочим, я двенадцать лет отработал на театр и теперь нахожусь на заслуженном отдыхе. Так что, Сократ, придётся тебе отбросить все свои предрассудки и поймать пару мышей.
– Нет, нет, нет, – отчаянно замотал я головой. – Даже не думай.
– Он же нас отсюда не выпустит. – Кот недоумённо посмотрел на меня.
– Ну и пусть, – промолвил я, – уж лучше буду здесь всю жизнь сидеть, но лапу не подниму на беззащитных животных.
– Ты спятил? – Тарантино посмотрел на меня так, словно у меня бивни выросли, и с сомнением спросил: – Неужели и правда космос так на тебя подействовал?
– Хочешь верь, хочешь нет, но это так, – сказал я.
– Слушай, а может быть, ты просто до такой степени изнеженный человеческой любовью кот, что не умеешь охотиться? – спросил он.
– Да всё я умею, – возразил я и вспомнил: – Раньше не только мышей ловил, но и птичек, а порой даже рыбу.
– Как же нам быть? – задумчиво спросил кот и добавил: – Отсюда никак не выбраться, разве только через дверь.
– Что поделаешь, придётся ждать до утра. Режиссёр ведь не начнёт репетицию без меня, – самоуверенно заявил я.
Запрыгнув на полку я устроился на какой-то коробке, не сидеть же на холодном полу. Тарантино уселся рядом со мной, то и дело тяжело вздыхая.
– Нет, однозначно, в следующую его смену надо делать лапы, иначе опять придётся здесь торчать, – сказал Тарантино. – Хорошо тебе, Сократ, после премьеры уедешь домой, а мне с ним воевать до тех пор, пока либо я не помру, либо он с работы не уволится.
Несмотря на жуткий холод, я всё же умудрился задремать. Не знаю, сколько прошло времени. Вдруг сквозь сон я услышал в углу под лестницей тихий шорох. Этот звук не перепутаешь ни с чем, всё мое нутро подсказывало – там скребётся мышка. Я приоткрыл один глаз и увидел, как Тарантино сгруппировался и, несмотря на пенсионный возраст, явно приготовился к нападению. По всей видимости, у кота сработал инстинкт охотника, чего нельзя сказать обо мне. Я был спокоен, как сытый удав. Честно сказать, в тот момент я испугался не на шутку. Неужели я никогда не буду прежним, ведь раньше я был настоящим охотником. Кот неслышно спрыгнул на пол, ступая на мягких лапах, подкрался к лестнице и притаился. Увидев, как его тело выпрямилось в полёте, я зажмурился и услышал писк, который тут же смолк. Как же мне было жаль мышонка. Если бы мог, непременно заплакал бы в тот момент. Ей-богу, со мной что-то не так. Не может нормальный кот так реагировать на мышиную охоту. Спустя время раздался ещё один глухой писк. Тарантино по очереди отнёс к дверям трофеи и с чувством выполненного долга вернулся на полку.
– Не такой уж я и старый, – ухмыльнулся он.
Уже через некоторое время надзиратель выпустил нас из каземата, и мы шагали в помещение охраны в сопровождении Захара. За отлично выполненный наряд вне очереди сержант угостил нас вкусным паштетом. Он, конечно же, не догадывался, что к поимке мышей я не имею никакого отношения.
– Молодцы, коты. Объявляю вам благодарность, – сказал он и облизал нож, которым только что выкладывал в наши тарелки из банки паштет.
Я вот не пойму, многие люди питаются едой для котов? Может быть, она им кажется настолько вкусной, что не хватает сил удержаться от соблазна попробовать её? Или им всё равно, что есть?
Той ночью, засыпая в гардеробе на соседней полке напротив Тарантино, я думал о том, что, по идее, должен был сказать коту спасибо, но вспомнив, какую услугу он мне оказал, у меня язык не поворачивался произнести слово благодарности. Надо отдать должное Тарантино, он ни разу не упрекнул меня за то, что ваш покорный слуга съел заработанный им ужин, за что я ему премного благодарен. Сказано – мудрый кот!
Но больше всего меня волновало другое – иногда, чтобы сохранить свой комфорт, необходимо сделать недоброе дело для других. Любопытно, у людей тоже так? Если да, то это очень плохо…
За бесконечными дневными и вечерними репетициями я не заметил, как пролетело время и настал день, когда должно было проходить первое новогоднее мероприятие. В театре все дни похожи друг на друга, как в космосе, то же закрытое пространство. Хотя нет, с МКС и близко нельзя сравнить. Здесь полно развлечений. Можно, например, прогуляться по театральному дворику. На орбите вот так запросто не откроешь дверь и не выйдешь на улицу, сразу унесёт в открытый космос, и сгинешь на веки вечные в какой-нибудь чёрной дыре. А тут можно сидеть на крыше и любоваться предпраздничным городом, пока хвост не отвалится от мороза. Или, например, сходить на гастрономическую экскурсию в соседний магазин. Правда, после того случая, когда меня поймал охранник спящим на колбасном прилавке, я не хотел больше рисковать.
Хотя иногда лапы так и тянули в сторону крыши магазина, тем более я и лазейку в сказочную страну под названием «Деликатесы» уже нашёл. Оказывается, под дверью, через которую в прошлый раз я проник в гастроном, была небольшая щель. Если поднапрячься, то в неё смело можно пролезть. Главное, чтобы по дороге назад не повторить судьбу Винни-Пуха, когда тот, объевшись мёда, пытался выйти из жилища кролика.
Но я всё-таки нашёл в себе силы и выбросил шальные мысли из головы. И скажу вам, сделал я это ради своей семьи, уж больно мне не хотелось их позорить. Вы заметили, каким гуманистом я стал в последнее время? На мышей не охочусь, о родственниках переживаю. Что будет дальше, даже страшно подумать.
В день новогоднего мероприятия Ирма с Лукой приехали раньше обычного. Мальчишка влетел в театр как ураган, на ходу стаскивая куртку и шапку, мать еле поспевала за ним, таща в руках увесистую сумку. Интересно, что у неё там лежит? Может, что-то вкусненькое принесла для нас? Хотя вряд ли, скорей всего авоська забита разным женским барахлом. Помните, как говорила приятельница Аллы[32] о своей сумке, похожей на баул: «Всё своё ношу с собой».
Когда они вошли в театр, я спал на гардеробной стойке. Тарантино развалился на полке под вешалкой, а Хичкок остался ночевать в помещении охраны с Антониной Степановной. Наконец-то произошла смена караула и дежурства Захара закончились, чему мы несказанно обрадовались. Вот уж точно говорят: всё познаётся в сравнении. После сержантских построений и ночных маршировок бабулька и впрямь показалась мне божьим одуванчиком.
– Сократ, хватит дрыхнуть! – выкрикнул парнишка. – В двенадцать часов праздник начинается, а нам надо ещё у Полины Афанасьевны забрать ваши костюмы. Беги скорей за мной.
Я спрыгнул на пол и помчался за мальчиком. Он ворвался в помещение охраны и с порога скомандовал:
– Хичкок, соня, просыпайся!
Пёс поднял голову, испуганными глазами глядя на нас, затем сел на задние лапы и зевнул, широко открыв пасть. Ну, точно крокодил.
– Пошли. – Лука сунул матери в руки верхнюю одежду и махнул нам рукой, призывая следовать за ним.
– Сынок, зверей надо покормить, – выкрикнула она вслед.
– Потом поедят, сейчас есть дела важнее, – по-взрослому заявил он.
А вот здесь, мальчик, я с тобой в корне не согласен. Ещё никогда я не отказывался от завтрака ради каких-то там дел. Да и что, собственно, может быть важнее еды? Хичкок, думаю, тоже не прочь с утра подкрепиться.
Все диетологи, в том числе и моя хозяйка, говорят: «Завтрак съешь сам, обед подели с другом, а ужин отдай врагу». Нет, по-моему, они несут какой-то бред. Почему я должен делить свою пищу с кем-то? И уж тем более отдавать. Да ещё кому? Врагу. Это же надо ляпнуть такую чушь.
Портниха заканчивала с нашими костюмами, когда мы появились на пороге швейной мастерской.
– Полина Афанасьевна, здравствуйте, – поприветствовал парнишка и спросил: – Готовы наши костюмы?
– Здравствуй, Лука, – улыбнулась портниха. – Я же сказала тебе – к ёлке всё будет готово.
Полина Афанасьевна проложила чёрной нитью пару стежков на ткани, откусила нитку зубами и воткнула иголку в поролоновую подушку, где торчало ещё множество других игл. Она оглядела творение своих рук и довольно покачала головой.
– Сократ, а ну-ка давай примерим твой жилет, – сказала портниха, посадила меня на стол и принялась наряжать в яркую одежку такого же цвета, как униформа сотрудников железной дороги, только, в отличие от неё, на моём жилете на спине были чёрные полоски.
– Класс, – мальчишка понял вверх указательный палец.
Дожился! Вот и меня нарядили в одежду, а ещё смеялся над другими животными, когда хозяева надевали на них дурацкие курточки и вязаные кофточки с шапочками, будто они не звери, а малые дети. Мальчишка взял меня на руки, поднёс к большому зеркалу что висело на стене, и опустил на пол.
– Сократ, посмотри на себя, ты вылитый Тимон! – воскликнул парнишка, глядя на моё отражение.
Я взглянул на себя и чуть не умер от стыда. Дорогой мой читатель, даже не знаю, как описать и с чем сравнить то, что я увидел в зеркале… Придумал! Помню, как Димка однажды готовил в микроволновке сосиску. Он снял с неё оболочку и разрезал кончики на четыре части, потом сунул в микроволновку, а когда вытащил, она стала походить на палочку с распустившимися бутонами по краям. Представили? Так вот, я выглядел точно так же, как та сосиска. Из-под облегающего тело жилета-чулка выглядывала лохматая голова и пушистый хвост.
Пока я огорчённо рассматривал своё отражение, Лука наряжал Хичкока в его костюм. Парнишка прицепил ему на нос маску, которая надевалась как намордник и крепилась на голове с помощью резинки, а выглядела как пятачок. По бокам от рыльца – два клыка. На хвост надел колпачок, сделанный в виде кисточки.