На планерку она все-таки опоздала, день не задался. Значит, и вечер, скорее всего, не удастся…
В редакции стояла тишина и пустота. Все кому полагалось сидели на утреннем совещании. Остальные еще не приехали. На часах было десять минут одиннадцатого. Теперь лучше не ходить вовсе, чем врываться с опозданием. В высокие, с пола до потолка, панорамные окна огромного зала для журналистов, на американский манер разделенного на рабочие места лишь перегородками, заглядывало неласковое осеннее солнце. «Скоро и его не будет, — грустно подумала Яна, — и тогда почти до самого апреля — темнота, непогода и никакого витамина D!» Она подошла к окну и бездумно уставилась на бегущий, едущий и отчаянно сигналящий Новый Арбат.
Льва она всегда узнавала по звуку шагов. Оборачиваться не было нужды, по залу шел он. Интересно, почему он не на планерке? Едва ли он опоздал, его машина давно здесь. Наверное, сейчас уедет куда-нибудь на переговоры…
Яна так и не повернулась, но каждый позвонок в ее вытянутой как струна спине напрягся и спрашивал: что скажешь ты мне, милый?
Теплые крепкие руки обхватили ее сзади за талию и прижали к мощному торсу. Спиной она почувствовала не только груду мышц, но и всю силу желания, исходящего от этого умопомрачительного тела. С трудом уняв внутреннюю дрожь, она тщательно проконтролировала, чтобы поворот головы был эффектным. Тонкий девичий профиль на фоне окна, где последние скупые солнечные лучи пронзают холодную синь ноябрьского неба. «Все-таки труженица слова и образа остается ею даже в глубоко личные моменты, — улыбнулась Яна про себя. — Никуда мне не деться от привычки оценивать „выразительность мизансцены“ и „поэзию момента“ со стороны — хоть я и сама с ног до головы в этой сценке. И не в лучшей роли! Я же знаю, что он меня не любит. Но картинка все равно красивая: он, она, окно… Кому что внутренний голос подсказывает, а мне — как бы это выглядело на бумаге или на экране! Получается, мой внутренний голос работает не на меня, а на мою профессию… Бред какой!» — Мысли проносились в Яниной голове со скоростью и хаотичностью броуновского движения.
«Это нервное, — решила она. — Меня уже год исправно колбасит, когда он приближается. Пора бы уж привыкнуть. Надо взять себя в руки, приветливо улыбнуться и поздороваться, желательно без дрожи в голосе»:
— Доброе утро, милый!
— Здравствуй, дорогая… Любимая, единственная.
Вот в этом он весь! Больше года длится этот вынимающий ей душу спектакль.
А ехидная работница пера, каким-то чудом уцелевшая в Яниной поплывшей от страсти голове, все не унималась: «Отменная драматургия сцены: она у окна спиной, он неслышно подходит сзади. Обнимает ее за плечи, поворачивает к себе… Но нет, это не эротическая поза, а всего лишь проходной кадр из бесконечного сериала о производственных буднях одной большой редакции. Под рабочим названием „За пять минут до любви“. Ибо не пройдет и пяти минут, как начнется эротический дубль. Вы вдвоем, все остальные на планерке. У вас есть целых двадцать минут. Все это было уже сто тысяч раз. И ни разу не привело к какому-то новому витку в ваших отношениях. Тебя просто вежливо и со вкусом используют, детка!»
«Заткнись, грусть!» — одернула Яна «работницу пера». Зачем она все время талдычит ей неприятную правду? Это же просто негуманно!
Лев поцеловал ее в ключицу. Губы сухие и теплые.
— Ты прекрасно выглядишь! Впрочем, как всегда.
— Спасибо, ты тоже ничего!
— У меня есть для тебя кое-что… Зайдем ко мне на минутку?
— Конечно. На минутку.
Этот диалог повторялся почти всегда, лишь с небольшими вариациями. В кабинете он усаживал ее на свой стол и начинал покрывать поцелуями. Он никогда не раздевал ее полностью: только расстегивал блузку и поднимал юбку. Яна к этому привыкла и честно носила чулки, чтобы у любимого было меньше хлопот.
Честно говоря, этот стремительный и страстный секс в интерьерах начальственного кабинета нравился и ей. Был в нем некий манящий привкус запретного плода. Но, как любой влюбленной женщине, Яне хотелось чего-то большего — чего-то похожего на уютное гнездо и собственного самца-добытчика, которого не нужно делить с другой самкой и вообще отпускать в другую пещеру.
Сценарий не изменился и в этот раз. Лев снял только пиджак, оставшись в тонкой дорогой рубашке. Сразу же засунул руку ей под юбку.
— Как мне нравится, что ты всегда готова к встрече со мной! — засмеялся он.
Уж что-что, а Янина физиология еще ни разу не подвела Льва! Вся эта краткая прелюдия в виде совместного похода по коридору в его кабинет неизменно приводила ее в крайнее возбуждение. Почему, она и сама не знала. Наверное, природе так угодно. А может быть, просто он — ее мужчина, предназначенный ей самой Вселенной. Только он об этом не знает, а жаль!
Стол Льва стоял таким образом, что Янин взгляд упирался в окно. Обычно она закрывала глаза, в забытьи качаясь на волнах их взаимной страсти. Но сегодня, вцепившись в мощные плечи уже вошедшего в нее Льва, Яна в задумчивости таращилась в окно. Вид и вправду был потрясающий — центр Москвы, как на ладони, качался в такт движениям ее искусного любовника.
И Яна вдруг отчетливо поняла две вещи. Она больше не хочет закрывать глаза. И она не хочет больше видеть этот город. По крайней мере, из этого окна и в этой позе.
— Ты великолепна! — сказал Лев, застегивая брюки. — Впрочем, как всегда.
— А ты, надо полагать, сегодня вечером занят. Впрочем, как всегда. В последнее время.
«Блин, скатываюсь к банальной женской прозе, — с отвращением оценила Яна собственную реплику, — но сегодня пятница, обидно… Опять придется выпивать с подружками либо висеть дома в „Одноклассниках“. А как хочется чего-то волнующего!»
— Но ты же знаешь, детка, что сегодня в ЦДЛ мы чествуем…
— Я знаю, знаю… Не морочься. Все прекрасно. Спасибо, любимый. Благодаря этим роскошным утренним пятиминуткам с тобой я получаю заряд на весь рабочий день. Это гораздо лучше, чем планерки, ей-богу!
— Надо жить здесь и сейчас, — неожиданно серьезно заявил Лев, пристально глядя ей в глаза. И добавил, как ей показалось, немного печально: — Нужно ценить то, что есть. Пока оно есть. Я люблю тебя и никогда не брошу, помни это…
«Но никогда не стану твоим до конца. И тебя не отпущу на волю», — продолжила Яна про себя его фразу, а вслух ответила:
— И я тебя люблю.
Воровато оглядываясь в поисках ненужных свидетелей, Яна выскользнула из кабинета босса и отправилась на свое рабочее место. Планерка уже закончилась, журзал наполнился шумом и гомоном множества голосов. Яна включила компьютер. «Привет, сегодня 28 ноября», — приветствовал ее монитор.
— А впереди зима! Боюсь, меха не скроют растерзанную болью мою улыбку… — патетически продекламировал кто-то за ее спиной.
За ее стулом, широко улыбаясь, стоял коллега из отдела политики по имени Юра. Они дружили. Расцеловавшись с Юриком, Яна вспомнила о насущном:
— Юр, а ты не в курсе, когда нам зарплату перечислят? Вроде вчера уже должны были!
— А! Ты же планерку прогуляла! И в буфет еще не ходила, — понял приятель. — Потому и не в курсе животрепещущих, всеми обсуждаемых новостей. Тогда загружай быстрее корпоративную почту, там внутреннее сообщение по редакции. Инфаркт гарантирую!
— Что, меня уволили, что ли? — озадачилась Яна. — Выражайся яснее.
— Не тебя одну! — махнул рукой Юра. — Из-за движухи как в высших эшелонах власти, так и в нашей приземленной бухгалтерии наш достойнейший коллектив распускают на две недели. Типа вынужденный отпуск. Две недели оплачиваются. А дальше видно будет. Либо все вернется на круги своя, либо и дальше будем отдыхать, но уже без сохранения содержания. А деньги перечислят сегодня — за прошлый месяц и на две недели вперед. Так объявили на планерке.
— Ну что я могу сказать? — откликнулась Яна. — Охренеть!
— Вот и я о том же! — поддержал ее приятель. — Но не плачь! Как в песне поется, «все вернется, все когда-нибудь опять вернется…» Съезди куда-нибудь на эти две недели, проветрись. Бабла же дадут. Я вот, например, завтра же на Домбай махну, с лыжами. Там уже сезон.
Веселые люди журналисты, размышляла Яна, ожидая, пока загрузится электронная почта. Неунывающие и неубиваемые. Наверное, если нам по информационной ленте придет сообщение, что через пять минут конец света, мы и тут найдем подходящую шутку. И пока вселенная будет погружаться в инфернальный мрак, мы еще успеем от души поржать. «Что-то я сегодня неоптимистична», — саркастически оценила свой настрой Яна и уставилась во внутренний приказ по редакции, наконец появившийся на мониторе.
Так и есть — извещение о вынужденном роспуске редакции на две недели по ну очень важным — прямо-таки федеральной значимости — причинам. Компенсация в счет будущих двух недель будет выплачена сегодня, 28 ноября. Завтрашний номер в печать не выйдет, поэтому в течение сегодняшнего дня сотрудники газеты могут спокойно завершать текущие дела и планировать свое время на ближайшие 14 дней.
Редакция жужжала, как взбудораженный улей. Кто-то срочно договаривался о фрилансе — временной подработке в смежных изданиях, кто-то выяснял цены на ближайшие туристические направления. Некоторые радовались, что наконец смогут спокойно провести время с детьми и семьей. В основном это были журналистки, которым посчастливилось выйти замуж за мужчин, умеющих зарабатывать. Ибо прокормиться единым журналистским хлебом в нашей стране весьма проблематично.
«Но каков Лев! — Яна почувствовала обиду. — Он мог бы сам сообщить мне новость. Но не счел нужным. Давно можно было понять, — раздраженно напомнила она себе, — ты для него важна не более, чем красивая статуэтка на столе в его кабинете! Что он вообще сделал для тебя — вот в чем вопрос. Увы, ничего, кроме недурного в общем-то суррогата любви, который он умело сварил, как говорится, не отходя от станка».
Нет, положа руку на сердце, Яна признавала: Лев Николаевич ей покровительствовал. Но в чисто профессиональном смысле. Случалось, он в приказном порядке отдавал ей заведомо выигрышные, козырные журналистские темы. А потом публично хвалил на планерках. Но и она исполняла все его поручения на пять с плюсом. Ей очень хотелось показать ему, что она не только «ласковая кошечка», как он ее называл в интимные минуты, но еще и умная женщина, и крепкий профессионал. Так что здесь не было и толики платы босса за регулярный секс в кабинете. Яна была действительно хорошей журналисткой и опытным репортером и к тому же очень старалась — как за своим компьютером, так и на его столе. Только на выходе из этого старания почему-то все никак не получалось качественного рывка — ни в личном плане, ни в общественном. Зарплата не повышалась, семейный статус не менялся, а монитор каждое утро навязчиво показывал, что в невозвратное прошлое ушел еще один день жизни. И не исключено, что новый окажется таким же бездарным.