— Неужели Жуан так и жил в Рио до конца своих дней? И похоронен здесь? — Меня захватила романтичность услышанной истории.
— Нет, в 1821 году Жуану все же пришлось отплыть на родину по делам государственной важности, — отвечает Муджараф. — Присматривать за колониальными владениями остался его сын. Но едва судно, уносившее его монаршего родителя в Европу, скрылось за горизонтом, как находчивый инфант тотчас провозгласил Бразилию независимым государством и стал ее первым императором — Педру I.
— Видимо, особам голубых кровей Рио по душе! — отмечаю я.
— Да, они неплохо тут поцарствовали, — соглашается рассказчик. — Но всему когда-то приходит конец. В 1888 году Бразилия избавилась от самого неприятного колониального наследия — рабовладения. По поводу отмены рабства весь Рио гулял целую неделю. А в 1889 году случился военный переворот, избавивший страну и от монархии. Меньше чем за 100 лет Бразилия совершила гигантский скачок — от рабовладельческой провинции к свободной республике. Экономика страны тоже развивалась на высоких скоростях. Но, как это всегда бывает в переходные периоды, были и те, кого столь быстрые перемены оставили за бортом. Например, в XIX веке интересы бразильских коммерсантов сместились с северных плантаций сахарного тростника на южные плантации кофе вокруг Сан-Паулу и Рио. Тут же появились новые хозяева жизни — могущественные и богатые кофейные бароны. Но их бизнес строился на бесплатной рабочей силе, а с отменой рабского труда многие из них разорились. И тысячи бывших рабов хлынули в город, образуя новые и новые бедняцкие кварталы. Это предшественники нынешних фавел. Кстати, нынешний облик Рио начал складываться именно в период кофейного бума. В 1892 году был построен первый туннель через горы от центра Рио к пляжу Копакабана. Тогда же наиболее состоятельные люди начали потихоньку перебираться подальше от центра и покупать недвижимость на берегу океана. Но подлинным золотым веком Рио считаются 1920–1950 годы, когда город без преувеличений стал самым модным в мире. Как вы знаете, многие любят Рио и сейчас. А кариоки — вообще большие патриоты. Они называют Рио «моментом чуда» и уверяют, что, создавая его, Господь превзошел сам себя.
— Какая прелестная история! — искренне восхищаюсь я. — Спасибо вам большое!
— И еще кое-что из современной истории, — добавляет Муджараф, — очень рекомендую! Здесь, в Рио, — крупнейший в Латинской Америке аквапарк, называется «Rio Water Planet». Я понимаю, что в городе, состоящем из пляжей, советовать отправиться в водный парк с нарисованным песком — более чем странно. Но сами кариоки обожают это место: там очень весело! Мои дети без ума от тамошних аттракционов, их около полусотни, а жены — от магазинов пляжных принадлежностей и «тропических» кафе с какими-то невероятными соками, способствующими похудению. А вам наверняка понравятся русские водные горки. Да-да, такие там есть! На них надо съезжать на надувных санях.
Я вижу, что члены ангольского семейства вовсю зевают, а некоторые из детей уже сладко посапывают на руках у взрослых. Понимаю, что вечеринку пора сворачивать, пока добродушная африканская семья не возненавидела меня за нарушение привычного режима дня.
— Благодарю за прекрасный вечер! — продолжаю я сворачивать банкет. — Если позволите, я запишу обещанный рецепт фейжоады и отправлюсь спать. А то уже дело к полуночи.
Но разошедшегося ангольского историка не так-то просто остановить:
— У фейжоады тоже есть своя история. Первое документальное подтверждение существования этого блюда появилось в газете «Jornal do Comércio» 5 января 1849 года. В тот день газета отпечатала объявление одного из ресторанов для привилегированных посетителей, оно гласило: «Отныне каждую неделю, по вторникам и четвергам, по просьбе многочисленных посетителей в нашем заведении будет подаваться отменная бразильская фейжоада». Согласно городской легенде, шеф-повар того ресторана подсмотрел рецепт «бедняцкой похлебки из фасоли с мясом» у темнокожих рабов, а хозяину выдал за собственное изобретение. И пусть бразильцы считают фейжоаду истинно национальным ноу-хау, но мы тоже знаем в ней толк! Is it true, Zafira?[7] — обращается анголец к младшей жене.
— For sure![8] — послушно соглашается супруга.
Перед тем как достать блокнот и записать рецепт бразильско-африканского блюда, я все-таки задаю ангольцу-мусульманину волнующий меня вопрос:
— И все же вы любите своих жен?
— Знаете, милая Яна, я несомненно их люблю. Но не той любовью, которую вы, возможно, сейчас имеете в виду. Был такой старый американский фильм, где герой говорит своей жене с 20-летним стажем: «Я тебя люблю, но не влюблен в тебя!» Это как раз то, что я имею в виду. Влюбленный человек пытается заслонить для другого весь мир своим телом, своими желаниями, своими сомнениями. А когда это ему не удается, он страдает. Любовь же, которая смогла пережить период влюбленности, страсти, взлеты и падения чувств, становится другой — ровной, прощающей и неизменной. Ей уже не так далеко до любви отеческой и материнской.
…Уже выходя возле своего отеля из вызванного мне ангольцем такси, продолжаю размышлять над его словами. Удивительно, но этот случайный знакомец неожиданно дал ответ на мой главный вопрос: надо ли пытаться стать для Льва всем? Я вдруг поняла, что действительно пытаюсь заслонить для него собой весь мир и злюсь, что это у меня никак не выходит. Но, видимо, это не тот путь. Ведь я даже точно не знаю, что для этого мужчины значит «всё». Наверняка он любит свою жену — той самой неизменной любовью, пережившей взлеты и падения. А я могу лишь стать прекрасным и незабываемым фрагментом, к которому всегда хочется вернуться — но только по доброй воле. Таким же «моментом чуда», как этот город, в котором я нахожусь и куда всех, кто очутился здесь хоть раз, невыносимо тянет снова и снова. А вот нужно ли это мне самой — совершенно другой вопрос.
Ингредиенты
1 кг высушенной темной фасоли
1 кг вырезки говядины
0,5 кг острой копченой колбасы
1 кг небольших свиных ребрышек
2 свиных уха
2 свиных хвоста
2 лавровых листа
1 большая луковица
2 зубчика чеснока
3 столовые ложки оливкового масла
острый перец
соль по вкусу
Приготовление:
Фасоль кладут в воду для размачивания и начинают готовить мясо. Его варят в одной кастрюле, но закладывают по очереди: вначале уши и хвосты, через 1,5–2 часа говядину и свиные ребрышки и за 20 минут до окончания варки нарезанную кубиками колбасу. После остывания с мясного ассорти надо удалить застывший жир (он испортит вкус блюда). На следующее утро приступают к варке фасоли. Сливают оставшуюся воду и наливают чистую на 7–8 сантиметров. Доведя фасоль до кипения, в эту же кастрюлю добавляют кусочки мяса, лавровый лист, соль и перец. Варят на медленном огне 2 часа, постоянно помешивая и добавляя при необходимости воду. Когда фасоль почти готова, 2–3 столовые ложки ее нужно отделить и, соединив с обжаренными на оливковом масле луком и чесноком, сделать пюре, затем положить его в кастрюлю, чтобы масса стала более густой. После этого блюдо нужно томить на медленном огне около часа, время от времени помешивая.
Глава третьяИскупитель и девушки с Ипанемы
5 декабря
Мое третье утро в Рио. Открываю глаза — и понимаю, что мне дико, прекрасно, невозможно хорошо! Снова возвращаюсь к забавной мысли, что в местном воздухе рассеян кокаин. Насколько мне известно из медицинской литературы, этот порошок именно так и действует: создает у человека ощущение подъема, практически эйфории на ровном месте. В Рио это чудесное ощущение «мне хорошо!» не покидает меня ни днем ни ночью, хотя ничего особенного вроде бы и не происходит. Дома, для того чтобы прийти в состояние тотального счастья, мне нужны куда более сильные раздражители. А здесь блуждающая улыбка счастья просто не сходит с моего лица. Я сама вижу ее в зеркало и не устаю удивляться.
Завтрак я проспала. Но ничуть об этом не жалею. После вчерашней сытной фейжоады есть совершенно не хочется. Достаю из мини-бара маленькую бутылочку с ледяным соком маракуйи и выхожу на балкон.
Над Рио, как всегда, палит солнце. Внизу снует полуодетая веселая толпа — и не поймешь, кто из прохожих спешит на работу, а кто собрался предаться пляжному безделью. Протяжные крики бродячих торговцев с подвесными лотками, зажигательная музыка из окрестных кафешек, задорные автомобильные гудки и запах жарящихся на уличных мангалах блинчиков из тапиоки — все это создает атмосферу какого-то безалаберного веселья, но в то же время покоя и уверенности в завтрашнем дне. По крайней мере у меня. Столь приятное чувство спокойствия обычно посещает меня в теплых краях, а в Рио ощущается особенно. В Москве я вечно чего-то боюсь и опасаюсь. Липкий, противный страх на уровне безотчетной тревоги каждое утро просыпается вместе со мной — и только в обнимку со мной засыпает. Я смутно боюсь всего: потрясений государственного масштаба и природных катаклизмов, сокращений на работе и повышения цен, я боюсь попасть в ДТП в безумном столичном трафике и постоянно волнуюсь, не случилось ли что-то плохое с моими близкими. И это помимо того, что я постоянно и неустанно боюсь, что меня окончательно бросит Лев, что я никогда не стану известной и высоко (или хотя бы нормально!) оплачиваемой журналисткой и даже просто любимой мужней женой и матерью своих детей. В Рио все эти страхи меня покинули: видно, им неуютно в здешнем климате. И именно поэтому здесь я просыпаюсь без привычного камня на душе. Будто кто-то присматривает за мной сверху…
А он и присматривает!
Его видно из любой точки города. Днем, словно священный нимб, над его головой сияет здешнее щедрое солнце. На закате он смотрится как огромный черный крест на багровом фоне. Черными южными ночами вся его монументальная стать переливается мириадами ярких огней, а вместо нимба над его челом вспыхивает кроваво-красный маяк, призванный уберечь самолеты от столкновения с его снисходительно склоненной над городом го