Как нам объяснил гид, со стороны океана к Росинье не подъехать — она находится на горе, как и большинство фавел в Рио. Поэтому мы подобрались к трущобе с тыла. А ее тыл — не что иное, как фешенебельный район Сан-Конрадо! По словам Эдмундо, жители Росиньи особенно гордятся тем, что живут в «престижном месте»: близко к центру, к океану, и до работы рукой подать, особенно тем «труженикам», чей бизнес — грабить туристов на пляжах.
Из-за густонаселенности дома в фавелах лепят один на другой, создавая хлипкие многоэтажки из подручных средств. Если смотреть на них снизу, они похожи на пчелиные соты, облепившие гору.
Я вспомнила свое ощущение, когда с вершины Пан-ди-Асукар любовалась на прекрасные горы, как ожерелье обрамляющие Рио. Сверху они еще были девственно зелены, но снизу почти на каждую из них уже наступала единым выцветшим фронтом фавела, пожирая все на своем пути.
Наш гид рассказал, что трущобы получили свое название благодаря деревьям породы фавела: они пышно зеленели на холме Провидения, когда там возникли первые бедняцкие поселения. В XIX веке солдатский отряд из бразильского города Байя сразился здесь с воинами короля. Солдаты захватили холм и на нем же поселились, вырубив все деревья, чтобы соорудить себе нехитрые жилища. Так возник первый трущобный квартал, который в народе тут же прозвали Morro de Favela (холм Фавелы). Впоследствии к первым трущобным поселенцам подтянулись другие мигранты из северо-восточных регионов Бразилии, страдающих от нищеты и безработицы. Бедняцкие кварталы неуклонно расширялись, так и не приобретя официальный муниципальный статус. Лишь в 1994 году незаконные поселения впервые нанесли на карту Рио.
— Из почти десятимиллионного населения Рио в трущобах проживает около двух миллионов жителей, — объяснял нам Эдмундо. — В сороковых годах в Рио-де-Жанейро уже было около шестидесяти фавел, а сейчас их более сотни. Условия жизни сами видите какие. Хотя Росинья, где мы с вами находимся, считается «образцовой фавелой» — только по ней возможно водить экскурсии. В других фавелах договаривайся не договаривайся, а убить могут запросто, если кому-то вожжа под хвост попадет. А концов потом не сыщешь! Зато названия у фавел самые пафосные — Новая Бразилиа, Город Бога, Донна-Марта. Сегодня уже в каждой фавеле есть водопровод, асфальт, канализация и электричество, однако условия жизни все равно оставляют желать лучшего. Кстати, Росинья насчитывает более ста тысяч жителей и недавно получила официальный статус района Рио-де-Жанейро. Другие трущобы тоже со временем только разрастаются.
Федька что-то прошептал на ушко своей подруге, и Лусиа обратилась к гиду:
— Федерико говорит, что у них в Неаполе тоже полно бедняцких кварталов, которые служат приютом криминалу. Но итальянские власти пытаются решить проблему, расселяя трущобы и предоставляя бездомным муниципальное жилье. Он спрашивает, почему Рио терпит у себя эти клоаки? Да еще чуть ли не в самых лучших районах города?
— У нас тоже существуют различные программы по обустройству фавел. Есть социальные, направленные на возвращение их жителей в социум. Есть и жилищные — по расселению трущоб. В рамках социальных программ в некоторых фавелах открывают школы, поликлиники, во многих сегодня есть школы самбы и школы моделей — для тех, кто хочет завязать с проституцией. Но вот как только речь заходит о расселении, выясняется, что большинство жителей не желают покидать свои «пчелиные соты» и «лежачие небоскребы» ради новостроек на окраинах. А ведь правительство уже подготовило «муниципальные парки» — кварталы новостроек с просторными квартирами. Но, представьте, обитателям фавел вовсе не хочется «на выселки»! Ведь в Рио многие фавелы, как и Росинья, расположены бок о бок с дорогими центральными кварталами. Отсюда ближе до работы — будь то официальная подработка или «карманное ремесло». Да и до знаменитых пляжей рукой подать. А там, где все голые, классовые границы стираются и возникает иллюзия причастности к жизни «чудесного города».
Пусть призрачная, но надежда, что рано или поздно обязательно вырвешься из нищеты.
— А если кого-то и удается расселить, — добавил наш водитель Ча-ча-ча, — то, как говорится, свято место пусто не бывает. С северо-востока страны в Рио ежедневно катятся полные автобусы все новых и новых переселенцев. Моя дальняя родня не так давно перебралась в фавелу Донна-Марта из местечка Уруара, штат Пара. Я говорю: «У вас же там деревенский, но дом, зачем вам в большой город, но в картонную коробку? Ведь семья-то большая — семь человек!» Но этих людей не переубедишь: им кажется, что большой город — это их шанс. Даже если пока они прозябают в нищете. Они верят, что однажды утром откроют глаза — и увидят себя не в Росинье, а в «Copacabana Palace». Они наивные и верят в чудеса.
Да уж, вот она, жизненная несправедливость! Верить в чудеса хорошо, а жить в нищете — плохо. Хотя мне, например, фавелы почему-то показались веселенькими.
Да, убогонькие постройки, зато раскрашены во все цвета радуги — прямо как мебель в детском саду! На некоторых самодельных домиках красуются самодельные же вывески «HOTEL», «BAR», «DISCO», что добавляет сюрреалистичности в эту странную картинку. Здешняя нищета, как стареющая кокотка кисти Тулуз-Лотрека, словно принарядилась, подкрасилась и готовится к эффектному выходу в свет.
Нас выгрузили на более или менее широкой тропе между трущобными «кондоминиумами», которая, очевидно, служит здесь центральной улицей. Мы подошли к развалу, где торгуют своими работами местные умельцы.
Одна странная узкая картина сразу захватила мое воображение. Издали она смотрелась как простой удлиненный черный крест на желтом фоне. Я еще подумала: надо же, в трущобах творят последователи Малевича! Но при ближайшем рассмотрении пейзаж преобразился. На желтом с красными отблесками фоне, призванном изобразить закат над Рио, на черном холме высится черная фигура Cristo Redentor. Издали она действительно похожа на черный вытянутый крест!
Пока я любовалась картиной, ко мне подошел ее автор — лохматый, похожий на рэпера черный художник, весь в дредах и пирсинге. На вид ему не больше 25. Художник, доверительно касаясь моей руки, стал что-то мне втолковывать. Эдмундо любезно взялся перевести для меня его речи:
— Его зовут Арналду Мескита, он родился в фавеле Кажу, а теперь перебрался в Росинью. Для жителя трущоб переехать в лучшую из них — повышение статуса. Он рассказывает вам, что иностранцы сметают его рисунки с изображением реалий фавел. Говорит, что среди его покупателей — французы, итальянцы, канадцы, датчане, греки и многие другие. Всем им нравится приобрести «клоаку» на бумаге и потом любоваться ею, сидя в своем комфортабельном доме и осознавая, что где-то люди живут за пределами разумного. И только вас привлекла «мирная» картина, что ему очень приятно. Таких картин у Арналду немного. Он старается придерживаться «конъюнктуры рынка» и живописует трущобы. Хотите купить?
Я кивнула, и гид принялся от моего имени торговаться с художником. Подозреваю, что в результате 15-минутных торгов изначально завышенная цена лишь упала до реальной, но условия игры были соблюдены — торговались громко, от души размахивая руками и картинами. В итоге я стала счастливой обладательницей сразу двух пейзажей по 50 реалов — помимо Христа на закате, купила еще прикольную картинку с общим видом Росиньи на горе. Я тоже повешу ее в своем комфортабельном доме и стану любоваться долгими зимними вечерами. Но не думаю, что она станет вдохновлять меня по принципу «кому-то еще хуже». На мой взгляд, выбранный мною вид на фавелу — очень даже позитивный и жизнеутверждающий.
Другой предприимчивый торговец из фавел по имени Сезар предлагал бумажные макеты фавел собственного изготовления.
— Его называют бумажным архитектором, — объяснил нам гид. — Для своих поделок он использует пластик, шерсть, спичечные коробки, картон и стекло. Обратите внимание, некоторые миниатюры фавел имеют даже собственное освещение! Его работы очень популярны. Ими любят украшать свои дома бразильские звезды. А еще макеты Сезара есть в доме испанского режиссера Педро Альмодовара и даже представлены в крупном ночном клубе Парижа «Favela Chic». Сезар очень гордится этим и считает, что у него есть международное признание.
Поделки «бумажного архитектора» и правда впечатляют: они словно диковинные декорации к самому странному из спектаклей кукольного театра — к постановке о пороках и бедности, о голоде и разврате, о жажде жизни и кровопролитии одновременно. Кроме домиков, в макетах Сезара тщательно отстроены дворики, церкви, площадки самбы — все как в действительности. А вот грязь, голодных детей и мафиози с револьверами архитектор в своем искусстве изображать не стал. Зачем, когда вот они, в реальности? Стоит только сделать шаг вглубь трущоб.
Лусиа и Федерико купили у Сезара бумажную миниатюру, но я не рискнула — побоялась не довезти ее до дома в целости. Стоит поделка недешево, а в чемодане может помяться.
Зато на соседнем лотке, где торговала пожилая морщинистая женщина с добрыми глазами, я увидела очень красивые серьги — длинные подвески с черными блестящими камнями.
— Это что за красота? — поинтересовалась я у гида.
— Это серебро с бразильским агатом, — встрял наш Ча-ча-ча. Он все время следовал за нами, не отходя ни на шаг. — Но осторожнее, сеньорита! Я знаю эту женщину, ее сын ворует на Копакабане. Не исключено, что эта вещь краденая.
Гид Эдмундо неожиданно расхохотался:
— Ну ты даешь, Ча-ча-ча! Открыл Америку! Кроме картин и поделок, выполненных своими руками, все остальное в фавелах — краденое! Даже электричество в домах! Считайте, что краденая вещь — это бренд, — обратился он ко мне. — В трущобах нет понятия «меня обокрали», есть только «я профукал». Так что даже если кто-то и профукал свои серьги, то пути назад у этого украшения все равно нет. Рано или поздно эти серьги кто-нибудь купит, благо они красивые, а отдают их по дешевке. Равно как и вон тот краденый «ролекс», и вон те запонки с аметистами. Мой совет: если вам они приглянулись, покупайте. Камень хороший — наш, бразильский агат. Считается, что он приносит счастье в любви… Если оно вам нужно, конечно!