— Иди домой! — вскричал Валерий Николаевич.
Едва не теряя сознания, Таня выскользнула из комнаты, скатилась по лестнице и: бросилась по улице стремглав. Как добралась домой, Таня не помнит. Весь вечер она просидела дома, в страхе ожидая мужа, но он не пришел. Наступила ночь. Ее Таня провела без сна. Но Валерий Николаевич так и не пришел. Утром Таня набралась духу и позвонила в порт, на «Уральские горы». Но на судне ничего о старпоме не знали. Кажется, сказали ей, он в пароходстве по каким-то судовым делам.
А днем она узнала о том, что диспетчер Подпасков убит… Таню охватил ужас. Она поняла, что после ее бегства из квартиры диспетчера там произошло нечто страшное, и Таня чувствовала свою косвенную вину во всем случившемся.
«Что делать?» — спрашивала она себя и не могла найти ответа. Вконец запутавшаяся женщина, раздавленная свалившимися на нее событиями, вспомнила о Вере Васильевне…
И вот обе женщины ждали Юрия Алексеевича, надеясь на его совет и помощь…
— Значит, вы не видели его больше? — спросил Леденев.
— Нет, не видела, — сказала Таня. — Где он? Что с ним сейчас?
— Это я и хотел бы знать… Скажите, Таня, Валерий Николаевич очень ревнив? Я хочу спросить: были ли подобные сцены в вашей жизни?
— Вообще-то, он порой ревновал меня, — ответила Таня. — Но до сцен не доходило. Валерий знал, что оснований для ревности у него нет.
— Что вы делали в тот момент, когда вошел ваш муж? Постарайтесь припомнить все мелочи.
Таня задумалась, поморщила лоб.
— Я сидела за столом… И пила шампанское… Ну, успела сделать глоток…
— Вы поставили бокал снова на стол?
— Подождите… не помню…
— Понятно, — сказал Леденев. — Извините, мне нужно позвонить.
Он вышел в комнату, где стоял телефон, плотно притворил дверь. Таня снова заплакала, и Вера Васильевна принялась успокаивать ее. Вернувшийся Леденев минуту помолчал и затем произнес, стараясь говорить помягче:
— Вам придется поехать сейчас со мной, Татьяна Андреевна. Сейчас подойдет машина.
— Вы… вы хотите… хотите арестовать меня? — пролепетала Яковлева.
Она смотрела на Леденена широко раскрытыми глазами. Вера Васильевна сделала шаг по направлению к мужу и хотела что-то сказать, но Юрий Алексеевич успокаивающим жестом остановил ее.
— Что вы, Татьяна Андреевна! — возразил он. — Просто необходимо уточнить кое-какие детали, и сделать это нужно в официальной обстановке. То, что вы рассказали мне, весьма важно. Поймите, вы можете очень помочь нам. Будьте мужественной, Таня!
— Дактилоскопическая экспертиза подтвердила идентичность отпечатков на бокале с отпечатками пальцев Яковлевой. Следовательно, мы можем доверять ее рассказу, товарищ полковник.
— Конечно, Какой резон этой женщине придумывать историю, которая, между прочим, отнюдь не возвышает ее. Кстати, вы ее отправили домой, Юрий Алексеевич?
— Отправил. Только не домой, а к себе. Татьяна Яковлева дружит с моей женой. Пусть побудет с нею. Жену я предупредил… А мне, видать, до утра не выбраться.
— Это точно, майор, не выбраться… Группа собралась?
— Все в сборе.
— Ну так давай всех сюда. Проведем оперативное совещание. Да, вот еще что. Необходимо выставить пост наблюдения за квартирой Яковлева. А лучше устроить засаду прямо на квартире. Возможно, старпом появится дома. Посылай туда людей, Юрий Алексеевич, с ордером на арест Яковлева. А товарищи из группы пусть заходят.
Сотрудники один за другим входили в кабинет полковника Бирюкова.
— Товарищи, — сказал Василий Пименович, — выяснились обстоятельства, которые не позволяют нам ждать утра. Майор Леденев доложит сейчас обо всем, затем пусть каждый выскажет свои соображения.
Когда Юрий Алексеевич ознакомил собравшихся с показаниями Татьяны Андреевны Яковлевой и добавил, что экспертиза установила идентичность отпечатков пальцев, сотрудники стали задавать вопросы.
— Что он за человек, этот старпом? — спросил капитан Корда.
— Мой сосед, — ответил Леденев. — Человек не очень общительный. Хороший капитан. На «Уральские горы» пошел с понижением, но по собственному желанию, это мы уже уточнили.
— Мотив? — спросил кто-то.
— Хотел почаще бывать дома… И жена настояла, — ответил Леденев.
— Эту причину легко выдвинуть как прикрытие, — возразил капитан Корда. — А подоплека могла быть и иной… Скажем, регулярное сообщение с иностранным портом.
— Хорошо, принимается к сведению, — сказал полковник Бирюков. — Но мы уже стали высказываться. Тогда обменяемся сложившимися у присутствующих мнениями. Начнем с тебя, Юрий Алексеевич.
— Показания Яковлевой и факт исчезновения старпома, — начал Леденев, — дают нам все основания для задержания последнего в качестве подозреваемого в убийстве диспетчера Подпаскова. Мотивы убийства? Возможно, старпома известили о визите его жены к Подпаскову, присовокупив при этом такие «подробности», которые привели к приступу бешеной ревности и последующему убийству. В этом случае мы имеем рядовое преступление, которое пойдет по разряду бытовых.
— Нужно задержать старпома «Уральских гор», — сказал Бирюков. — Отправляйте, Юрий Алексеевич, людей к нему на квартиру. Объявите розыск Яковлева по городу. Размножьте немедленно фотографию старпома. Пусть особенно внимательно смотрят на вокзале, в аэропорту, на автобусной станции. Действуйте без промедления, времени у нас нет.
Обыск в каюте старшего помощника капитана теплохода «Уральские горы» полковник Бирюков приказал произвести капитану Корде.
Когда Корда вышел, чтобы во главе оперативной группы отправиться в порт, Бирюков подошел к Леденеву и положил руку ему на плечо.
— Недоумеваешь, поди, майор? — сказал он. — Почему, мол, отставил меня полковник?… Тут, Юрий Алексеевич, соображеньице есть в отношении тебя, а исходя из существа некоторых намерений моих, нельзя тебе и носа казать на «Уральские горы». Понял?
В эту ночь на теплоходе «Уральские горы» вахту нес третий штурман. Он объяснил капитану Корде, что старпома Яковлева не видел в течение всего дня, а на вахту заступил утром, в восемь ноль-ноль, с подъемом флага.
Штурман был из молодых выпускников Поморской высшей мореходки, к визитам людей профессии Корды, да еще в сопровождении целой свиты сотрудников, не привык и очень смущался. И уж совсем растерялся, когда Алексей Николаевич предъявил ему ордер на обыск. Обследование такого судна, как «Уральские горы», — дело нелегкое. Люди Корды уже устали, когда он понял, что Яковлева на теплоходе нет, и решил приступить к обыску старпомовской каюты, у дверей которой с самого начала была выставлена охрана.
Второй помощник капитана Нечевин, недавно вернувшийся с берега и свободный сегодня от вахты, был приглашен капитаном Кордой в понятые. Присутствовал при обыске дежурный представитель капитана порта, а также и вахтенный штурман. Когда в рундуке Яковлева нашли медную гантель и шар, отвернутый от второй, капитан Корда, тихонько присвистнув, записал в протоколе, что изымает ее, и дал осмотреть понятым. В это время Михаил Нечевин шагнул вперед и поднял руку, словно намереваясь обратиться к Корде.
— Вы хотели что-то сказать? — спросил его Алексей Николаевич.
— Нет, нет, ничего…
Нечевин смешался и отступил к дверям старпомовской каюты, где теснились представители судна.
— Нет, — повторил он, — я так…
Новое совещание у полковника Бирюкова началось в седьмом часу утра. Капитан Корда вернулся из порта, доставив неопровержимую улику: вторую часть медной самодельной гантели, которая подошла к найденной на месте преступления.
Алексей Николаевич не забыл тут же, на судне, предъявить гантели членам экипажа, которые подтвердили: да, они принадлежат их старшему помощнику Валерию Николаевичу Яковлеву — он по утрам выходит на палубу для разминки. Моторист Колотухин показал также, что эти гантели он и токарь Свинтицкий изготавливали в судовой мастерской для «чифа».
ПОЛГОДА НАЗАД
— Распорядитесь принять лоцмана, Валерий Николаевич, — сказал капитан, опуская бинокль. — Вон, торопится катеришко… Место нам в гавани Логен определили, как обычно, у мола Смольтерунскайен.
«Уральские горы», крупнотоннажное грузопассажирское судно, стоящее на линии Поморск — Скаген — Поморск, почти погасило инерцию и едва двигалось по серо-свинцовой глади бухты Скагенсхамн. Теперь уже и невооруженным глазом можно было увидеть идущий к «Уральским горам» лоцманский бот, несущий четырехугольный флаг, верхняя половина которого была белой, а нижняя — красной. На белом борту лоцбота четко выделялись черные буквы: «Los». Валерий Николаевич Яковлев, старший помощник капитана, перегнулся через фальшборт мостика и крикнул в мегафон, чтоб готовили штормтрап. Вахтенный штурман ответил с палубы, что все готово. Только вот с какого борта лучше выбрасывать трап? Старпом покрутил головой; ветра не было вовсе. Глянул на подходящего полным ходом лоцмана и передал вниз:
— С левого!
Лоцманский бот тихо развернулся на левом траверзе «Уральских гор», притерся к тому месту, где уходил с палубы вниз штормтрап, и тут же отпрянул, оставив на трапе быстро карабкающегося наверх лоцмана.
Вахтенный штурман подал лоцману руку и помог прыгнуть на палубу.
Высокий костлявый норвежец, с гладко выбритым бледным лицом, приветливо улыбался русским морякам, которых он уже знал по прошлым рейсам в Скаген.
— Привет, Мишья! — поздоровался лоцман со штурманом. — Опьять нас гости? Карашо!
— Здравствуйте, мистер Эйриксон, — отвечал штурман. — Рад вас видеть…
Последнюю фразу он произнес по-английски.
— Нет «мистер»! — вскричал лоцман и продолжал говорить на ломаном русском языке: — Нет «мистер»! Эйриксон тоже нет друзьям! Моя имя — Лейв! Я есть Лейв для русский моряк…
— Капитан ждет вас, Лейв, — проговорил штурман.
— О, кэптин Юкоф! — воскликнул лоцман и повернулся к мостику, подняв в приветственном жесте руку. — Скаген рад видеть ваш корабль, капитан!