— Ну хорошо!.. И тем не менее прошу вас, Блаунт: оставьте Джорджию в покое до моего возвращения. Думаю, что смогу распутать все дело. Наконец-то у меня есть верная нить. В то утро, когда мы нашли труп О'Брайена, на снегу был только один след, который вел от дома к бараку. Давайте предположим, что никто из нас — ни Кавендиш, ни я — не имел бы ни малейшего понятия о том, что полковник убит. В этом случае мы должны были бы идти кратчайшим путем, а кратчайший путь от дома до барака как раз там, где неизвестным были оставлены следы. Но Эдвард Кавендиш, который шел впереди меня, намеренно держался подальше от этих следов, а я невольно следовал за ним. Спрашивается, почему Кавендиш старался не повредить эти следы? Ответ один: хотел, чтобы они сохранились! А поскольку он хотел этого, значит, следы принадлежали ему и шел он в ботинках полковника, чтобы скрыть факт, что смерть О'Брайена не самоубийство! Подумайте-ка надо всем этим! И всего хорошего! Послезавтра я вернусь!
Найджел выскочил из дома, а инспектор Блаунт поскреб себе подбородок и погрузился в глубокие раздумья.
Глава 13
На следующее утро в семь тридцать девять Стрэйнджуэйз вышел из поезда в Эникскорте на привокзальную площадь, где виднелись две старомодные машины. Лениво прислонясь к ним, стояли два весьма подозрительного вида молодых человека в поношенной одежде. Найджел подошел к владельцу машины, имевшей более свежий вид, и спросил, может ли он доставить его в нужное место.
— А куда именно, уважаемый?
— Я ищу местечко, которое носит название Мейнард-Хауз, где-то в горах Блекстайр. Не знаю точно, где оно находится: может, в пределах гор, а может, и на отшибе.
— Это очень далеко. А почему бы вам не съездить вон туда, на Винегарские холмы? — Молодой человек кивнул головой в сторону холмов, начинавшихся сразу за городом. — Вид оттуда великолепный…
— Я приехал не любоваться природой, — ответил Найджел. — Мне нужно в Мейнард-Хауз по делам.
Молодой человек как-то удивленно и недоверчиво посмотрел на него.
— Что ж, мне все равно, — сказал он. — Сколько вы заплатите? Пять фунтов не покажутся вам слишком большой суммой?
— Не советую вам ехать с Фланаганом, сэр, — вмешался другой молодой человек, который до этого лишь молча заинтересованно прислушивался к разговору. — С ним вы никогда не доберетесь туда, куда нужно. Я отвезу вас за четыре фунта пятнадцать шиллингов… — И он одарил Найджела прямо-таки обворожительной улыбкой.
— Не лезь не в свое дело, Билли Ноакс, — огрызнулся первый, — иначе я тебя проучу… А вы его не слушайте, сэр… Он вас наверняка надует, а я отвезу вас за четыре десять!
Найджел, испугавшись кровопролития, быстро закончил торг и поинтересовался, где можно позавтракать перед отъездом.
Шофер сплюнул на землю и повернулся к своему конкуренту:
— Ты слышал, Билли? Господин хочет позавтракать в половине восьмого. Да ведь здесь еще все спят!
— Ты мог бы разбудить Кэзи…
— Ты что, ошалел! Он мне шею свернет за это!
Тем не менее Стрэйнджуэйз заявил, что, так или иначе, перед отъездом ему нужно перекусить. Фланаган задумался ненадолго, а потом резким голосом громко позвал:
— Джимми! Джимми Нолан! Выходи-ка на улицу!
Из здания вокзала с кряхтеньем выбрался какой-то жирный краснолицый мужчина. Единственным признаком, по которому в нем можно было распознать железнодорожного служащего, была форменная фуражка.
— Подойди-ка сюда, Джимми! — прокричал шофер во всю силу легких. — Вот этот господин умирает с голоду: с тех пор как он выехал из Англии, у него не было ни крошки во рту.
— И это все? — спросил начальник станции, а потом, повернувшись к Найджелу, дружелюбно пригласил: — Пройдемте со мной, сэр. Вы когда-нибудь ели солодовый хлеб? Готов поспорить, что в Англии такого нет.
Ошарашенный криком, Найджел беспрекословно прошел вслед за начальником станции. Уже открыв двери вокзала, он обернулся и, уподобляясь шоферу, зычно крикнул:
— Через полчаса я вернусь!
— Можете не спешить, сэр! — отозвался Фланаган. — Можете не спешить! Времени у нас предостаточно! — После этого он откинулся на спинку заднего сиденья, забросил ноги на спинку переднего и снова впал в прежнее оцепенение.
Прошел добрый час, прежде чем Стрэйнджуэйз вновь появился на привокзальной площади. Его так основательно накормили и так основательно порасспросили о «большом городе», что он еле добрался до машины и с трудом уселся в нее; та с сопеньем, хрипеньем и пыхтеньем, словно больной, страдающий множеством хронических заболеваний, поползла по дороге в гору. Уже появившиеся на улице прохожие встречали их приветственными возгласами и пожеланиями добраться до цели путешествия без происшествий — видимо, они были хорошо осведомлены об особенностях машины Фланагана. И действительно, в пути не раз глох мотор, но Фланаган выходил из машины, открывал капот, и через некоторое время машина оживала.
Около половины одиннадцатого они наконец добрались до маленькой деревушки Мейнард. В пути Фланаган без особого труда выведал у Найджела причину и цель его путешествия и, когда они добрались до Мейнарда, сразу прошел в выбеленный известкой домик. Он не пробыл там и двух минут, но за это время вокруг машины уже собралась большая группа людей. Под председательством Фланагана состоялось небольшое совещание, благодаря ему Найджелу удалось узнать, что, во-первых, Мейнард-Хауз сгорел во время беспорядков, а во-вторых, что Патрик Гриви видел вчера, как его корова перепрыгнула через забор, а это было приметой скорого появления в деревне приезжего.
Фланаган установил, что его пассажир был спокойным и любезным человеком, чье пальто, видимо, стоило огромных денег, и что он был адвокатом из большого города и приехал узнать, живет ли еще здесь семейство Файр, которому умерший в Америке дядюшка завещал миллион.
И наконец, и Фланаган и Найджел узнали, что какие-либо сведения о семействе Файр можно получить лишь от вдовы О'Брайен.
После этого все собравшиеся отправились к домику вдовы О'Брайен и криками вызвали ее оттуда. Она приветствовала Найджела поклоном и отступила в сторону, чтобы дать ему пройти в дом. Там было очень чадно — дым от горящего торфа, видимо, совсем не хотел выходить в трубу. Найджел уселся на трехногий стул и, чихая и кашляя, попытался что-либо увидеть в полумраке. Курица сразу же сделала попытку взлететь ему на колени, а коза лишь презрительно взглянула на него. Вдова О'Брайен куда-то отлучилась, а потом появилась перед Найджелом с чайником и двумя чашками.
— Чашка чая, сэр, после трудной поездки наверняка благотворно подействует на вас, — сказала она с изысканной вежливостью. — Чай вкусный и крепкий.
Стрэйнджуэйз отхлебнул глоток и начал разговор. В этой деревушке трудно было узнать что-либо быстро и без околичностей.
— Я прибыл сюда, чтобы навести справки о семействе Файр, жившем в Мейнард-Хауз. Мне сказали, что вы лучше всех сможете ответить на этот вопрос.
— Значит, речь идет о Файрах? — дружелюбно сказала вдова, откидываясь в своей качалке. — О да, тут я смогу вам помочь. Я ведь жила в Большом доме с тех пор, как умер мой муж, — упокой Господь его душу! — и до самого пожара. Очень милые люди были эти мистер и миссис Файр: лучше не найти, если даже пройти пешком отсюда до Дублина.
— Вы, наверное, служили у них экономкой, миссис О'Брайен?
— Нет, — польщенно ответила старая женщина. — Меня взяли в дом кормилицей, когда родилась мисс Юдит. Ах, какая она была тогда крошка! Да и ее брат Дермут. Настоящий маленький джентльмен. Но проказник страшный…
— Детям, должно быть, было тут хорошо, раздольно и привольно. Да и когда они выросли — тоже.
— Все было бы хорошо, если бы их не отметила судьба, — вздохнула женщина. — Мистер Дермут вырос красавцем, так что за ним бегали все девушки в округе. И наездник он был первоклассный. Даже кубок выиграл в Дублине. Но духом он был так мятежен, что его мечтой стало попасть на войну. Не сказав никому ни слова, кроме мисс Юдит, он и еще один бездельник по имени Джек Ламберт убежали из дому. Через два дня мать получила от него письмо, что они уже в армии и вернутся домой с богатыми трофеями.
— Джек Ламберт?
— Да, это был один из садовников в доме Файров. Его рекомендовал мистеру Файру Вискаунт Фернс. И он действительно работал прилежно. Что с ним потом стало, я не знаю. А мистер Дермут погиб во Франции. Его отец так и не смог примириться со смертью сына. А ведь был сильным и здоровым мужчиной. И тем не менее умер через год после смерти Дермута. Миссис Файр прожила немногим больше. Она была последней из Файров; и мне кажется, трудно найти семью более несчастную, чем эта.
— Значит, мисс Юдит тоже умерла?
— Да… И причем раньше своего брата, бедная крошка. У меня было такое чувство, словно я потеряла собственного ребенка. Особенно тяжело было оттого, что она была такой несчастной… Дело в том, что она наложила на себя руки…
Старая женщина замолчала. Найджел почувствовал, что у него влажнеют глаза, и, видимо, не только от дыма. Странно: испытывать такое сочувствие к девушке, которую и в глаза не видел… А может быть, все-таки видел? У Стрэйнджуэйза забрезжило какое-то смутное воспоминание.
— Я вам налью еще чашечку, — сказала вдова О'Брайен. — А потом расскажу всю историю с самого начала.
— Мисс Юдит, — начала она, — обещала превратиться в чрезвычайно милую девушку. И была такой доброй, что отдала бы любому последнюю рубашку. Но, как и ее брат, она была довольно своенравна. И тем не менее невинна, как ангел небесный. Временами мне даже казалось, что слишком невинна для этого мира. Один из родственников мистера Файpa, мистер Кавендиш, проводил в Мейнард-Хауз каждое лето. Когда он появился впервые, мисс Юдит была еще подростком лет тринадцати. Он часто играл с ней, и она называла его дядя Эдвард. Это был красивый, благородный господин, всегда великолепно одетый. Он имел собственную машину. Юдит не часто видела машины в нашей местности, так как дворянство и знать были здесь довольно бедными. А через несколько лет мисс Юдит вдруг посчитала, что влюбилась в этого человека, хотя по возрасту он ей в отцы годился… Нет-не