На рассвете в 4.00 первый разорвавшийся снаряд попал в маленький дом против госпитальных ворот, а затем… артподготовка 3,5 часа, т.е. до 7.30. Началась война. В расположении нашей части комиссар Фомин был единственным командирам и комиссаром. Кроме него, был л–т Воробьев, только что за 2 дня прибывший в часть. Первое командование подразделениями принял на себя комиссар Фомин, а его помощником по политчасти был назначен секретарь полкового бюро ВЛКСМ, зам. полит, срочной службы, горный инженер Матевосян. В ходе военных действий (прошу Вас простить, я не имею возможности на коротких листах письма описать подробно) подразделения 84 сп, 125, 333 сп из 6 сд и остатки 42 сд, пограничники и войска НКВД соединились в одну ударную группу обороны крепости, командиром которой (по желанию комиссара Фомина) был назначен строевой командир 42 сд капитан Зубачев, а его заместителем комиссар Фомин Е.М. Найденный в раскопках приказ № 1 от 24.VI.41 г. был писан моей рукой по приказанию капитана Зубачева и комиссара Фомина. Я помню хорошо, что в этом приказе стояли буквы «ЕМ», допускаю возможность, что время не позволило правильно установить второй буквы, но об этом я уже писал в Минск, подполковнику Бело–шееву А.И. В то время, когда был писан приказ, мы уже находились в северной части кольцевого здания крепости у северного подъезда[358]и моста через р. Буг[359]. Приказ этот был при мне до последнего дня. В этой части крепости комиссар Фомин и Зубачев были ранены. Ваш отец был ранен в правую часть лба у виска. В трудные минуты сражений, в кульминационные пункты атак Ваш отец всегда находил слова для сердца русского, советского воина. Как сыну, Вам хочу сказать немного больше обычного рассказа. Ваш отец очень любил человеческую простую жизнь. Он очень любил бойцов, наших советских, и от всего сердца, всеми фибрами души презирал врагов и паникеров. Он страшно ненавидел фрицев и Гансов. Когда ему докладывали о павших бойцах, у него из мужественных глаз полились слезы. Он много раз, применяя все виды тактической хитрости, организовывал прорыв и выход из крепости под своим руководством, но… было невозможно. Наша небольшая группа, почти безоружная, была окружена частями (как я узнал из корреспонденции в 1950 г.) 12–го арм. корпуса врага.
28.VI.41 г. был самым решающим днем и самым страшным днем войны. Немцы бросили на крепость все, что они только могли бросить. В этот день мы находились у того же подъезда, в том же здании, где и писали первый приказ. Я был ранен и находился в обороне у одного из окон здания. Взрывом был обвален потолок здания и меня придавило обвалом, когда я стал помнить себя, то был уже в окружении немцев среди других боевых друзей крепости. Ваш отец, полковой комиссар Фомин Е.М., тогда еще был с капитаном Зубачевым в другом отделении здания. По рассказам очевидцев, комиссар Фомин был без сознания, когда немцы ворвались в занимаемое нами здание. В этот день постигла участь, которая на всю жизнь оставшимся в живых легла черной печатью или лишившая жизнь.
Майор Дородных не был в крепости в ночь с 21.VI. на 22.VI. 41 г., он был на полигоне с частями 6 и 42 сд, и потому в крепость он не попал. По рассказам одного из бойцов нашей части, который с полигона попал в крепость, майор Дородных был убит утром 22.VI.41 г. у моста по пути в гор. Брест.
Ваш отец, полковой комиссар Фомин Ефим Моисеевич был первым организатором обороны крепости и до последних минут борьбы верил сам и внушал бойцам победу советского оружия над фашизмом. В последние минуты боя он был в простой красноармейской фуфайке, в гимнастерке со знаками отличия и с пистолетом «ТТ», когда пробегал по линии обороны мимо меня и других боевых товарищей, воодушевляя стоять насмерть. Лицо его тогда уже было бледное. В этот момент я видел его в последний раз, затем последовало то, о чем я писал выше (взрывом он был оглушен и контужен, но скоро пришел в память).
Обычай фашистских извергов снимать головные уборы и сортировать по волосам, стриженных в одну сторону, и с волосами — в другую. Из последующих рассказов в лагере (там находился мл. л–т Будник[360], ст. политрук Монжаренко, бойцы, плененные вместе с Вашим отцом), точно было установлено, что полковой отец — Фомин Е.М. был расстрелян фашистами у первого форта по пути через деревянный мост от крепости к гор. Тирасполю[361]. Там был своего рода «сборный пункт», и подлая часть, самая малая из числа проходивших 45–дневный сбор «западников», которые еще 22. VI выбрасывали белые простыни в окна, но были частью уничтожены, из рассказов очевидцев, указала на Вашего отца и его звание. Я точно не могу припомнить, но, может быть, это поможет Вам [далее следует схема с указанием места расстрела Е.М. Фомина].
Вечной и светлой памятью будет это, политое чистой кровью верного сына партии и советского народа, место.
(Прошу простить, я не был очевидцем, но по рассказам так).
Что я могу еще Вам написать? Попав в лагерь военнопленных, я лежал в санчасти лагеря, где уже лежали очень многие наши советские бойцы. Весь обслуживающий персонал был русский, советский. Одним из врачей, где я лежал, был из нашей части азербайджанец Алахвердов. В 84 сп он был на срочной службе врачей. Его коллеги — фармацевт 84 сп Суховерхов В. и санитар Солозобов В. — были мне хорошо знакомы. Рядом со мной лежал боец 84 сп Зубко И., он умер от дизентерии 30.VI.41 г. Пока я лежал в санчасти, все однополчане были расформированы по «клеткам» и лагерям, судьба которых мне осталась неизвестной до сих пор. Единственный человек, который возвратился вместе со мной из Норвегии из 84 сп, был Артемов Филипп, с которым я был вместе с начала, т.е. с 15.VII.41 г. (когда случайно встретил его в санчасти) и до приезда на родину 3.VII.1945 г., где он находится сейчас, я также не знаю.
Для того чтобы немножко представить Вам, насколько был мужественен Ваш отец, скажу несколько слов второстепенного порядка. С 21.VI вечера до последнего дня обороны бойцы свели по одной «жмени» (так мы говорили тогда) сырого зеленого гороха. Вашему отцу досталась тоже порция, но он отдал ее раненым. Ефиму Моисеевичу разведчики приносили и другие «подарки» (хлеб, булочки), хотя это было в граммах, но он ни разу не съел, а отдавал со словами: «Вы — наша сила, товарищи бойцы, без Вас я не смогу защищать крепость, поэтому делитесь сами и кушайте, будет, обязательно настанет день, когда мы соберемся за круглый большой стол, покушаем и выпьем». У нас не было и воды; пили то, что выпустит товарищ. Так было.
Еще раз прошу извинить, что мало и плохо написал. Вы должны понять меня, что воспоминания пережитого очень… волнует меня, и, несмотря на прошедшие 10 лет, все встает перед глазами волнующее, страшное.
Прошу Вас это письмо перешлите подполковнику Белошееву А.И., и пусть он узнает то, что ему недоставало в первых моих письмах. Я писал ему, что отца постигла та же участь, что и меня, потом написал, что он погиб в крепости, — это потому, что я один хотел написать обо всем правду (я тоже пищу воспоминания), но теперь пусть будет так. Если что не так, напишите, я с удовольствием отвечу. Конечно, Вы вправе не верить мне потому, что пленный, но это так.
/подпись/.
Копия верна: Зам Нач. Издательства газеты «Во славу Родины» подполковник (подпись неразборчива)
19.VII.52 Печать.
Справка: Настоящая копия снята с письма Филя
Подлинник хранится у подп. Белошеева
Источник: ЦМВС ДФ Б–4/271 письмо Филя A.M.
№ 71. Распоряжение командующего Arko–27 Фридриха фон Кришера о ведении заградительного огня в ночь на 23.06.1941, отмене артподготовки, назначенной на 23.06.1941, и ведении по Цитадели беспокоящего огня.
Командующий Аrко–27. Командный пункт, 23.6.41.
Ia ор. № 3. 00.30 ч.
1) К ночи против отдельных попыток прорыва на север окруженного на Центральном острове противника III/ 98 и I/99 нужно подготовить следующее сосредоточение заградительного огня:
к северу от северного рукава Мухавца по обе стороны ключевой улицы, ведущей на север от Центрального острова: I/99 по самой улице и на восток от нее III/98 налево от улицы.
Открытие огня — по кодовой команде Arko «Scharnhorst».
2) Указанная в приказе Аrко 27 № 2 Ia ор. от 22.6.41 артподготовка для нападения 23.6.41 отменяется. Тем не менее проводимая подготовка к ведению беспокоящего огня с 05.00 ч. 23.6.41 остается действительной в случае отдания кодовой команды «Кройцнах». Согласно «Кройцнах», мортирные дивизионы (854 и Галля) I/99 и 3/Nbw. Abt.6, а также Battr.833 ведут огонь по предусмотренным в «Блюхер» районам. Nbw. Abt.8 участия не принимает.
Расход боеприпасов на час: Мортирные батареи 10 выстрелов s. F.H.Battr. 20 выстрелов Nbw. Battr. 60 выстрелов Battr.833 2 выстрела
Ведение огня: в течение часа шквалы беглого огня — и соответственно огневые налеты нерегулярно чередуются с отдельными выстрелами.
Получение сообщения о погоде от I/99 сохраняет силу. Его нужно повторять еще раз 03.00 ч. и получить в Аrко.
3) 23.6.41 в западной части Брест–Литовска должен занять позиции I/98 для поддержания блокирующих цитадель с востока, вдоль железнодорожной линии Волынка — Брест частей I.R.133. Он устанавливает связь с действующим там батальоном I.R.135. Район действия к северу от течения Буга — Мухавца и по Центральному острову.
Проект подписан фон Кришером Исправленному верить Подпись (неразборчиво) Гауптман
Источник: ВА–МА RH 26—45 34 «Meldungen und Funkspriiche».
№ 72. Журнал боевых действий Iа 45 I.D.: запись от 23.06.41 (2.00—23.45).
2.00 ч. Прибывающий примерно в это время приказ корпуса ставит дивизии задачу на 23.6 — урегулировать положение в цитадели Бреста при тщательном предотвращении собственных потерь. Первая половина дня 23.6 служит по существу детальной подготовкой для артиллерийского огня, ведущего к истощению противника.