Саша Белов встретился с сыном в кафе. Если бы было лето — пошли бы в парк, покатались на аттракционах. Но с другой стороны, Александр знал — его сына никакими аттракционами не удивишь — как-никак наследник огромного состояния. Ивана привез Шмидт, но сам в кафе не пошел, проводил мальчишку до крыльца заведения и залез обратно в свой бронированный джип. Белов заметил в руках сына футляр со скрипкой. Улыбнулся — вот, нарочно парень взял свой инструмент из машины, чтобы показаться отцу… Ведь не собирается же он в кафе играть, и в школу музыкальную ему не надо идти после их встречи — поздно уже.
Иван подошел к отцу, деловито пожал руку. Белов смотрел на сына и любовался — мужчина растет, чувствуется уверенность в каждом жесте, в каждом взгляде. И это не от сознания физической силы, а от силы внутренней, это она его распирает, Ваня присел за столик, положил скрипку на стул рядом с собой.
— Мама тебе привет передает, — сказал он, листая меню, — спрашивает, почему не приходишь в гости?
Белов был несколько обескуражен: давно ли Ольга гнала его, даже по телефону с ним говорить не хотела, а тут вдруг зовет в дом.
— В следующий раз зайду, — пообещал Саша, — я теперь в Москве часто бываю по делам комбината.
— Как там ребята — Лоцман, Тимоха, Ботаник? — с легкой ностальгией в голосе спросил Ваня. — Или ты их не видишь, занят своими делами?
— Почему же не вижу? Я к ним в интернат часто наведываюсь. Вот недавно мы три компьютера им подарили, ремонт делаем с перестройкой, чтобы у каждого была своя комната. Ну, не совсем у каждого, а чтобы жили по двое. Твои уже втроем живут.
— Компьютеры? — оживился Ваня. — А ты им Интернет подключи, чтобы я мог с ними переписываться и в чате зависать.
Белов не совсем понял последнюю фразу, но подумал, что зазорного ничего его сын предложить не может, поэтому кивнул в знак согласия и спросил:
— А что это Дмитрий такой смурной, не зашел даже?
— У него проблемы. Оксана, помнишь ее, бывшая проститутка, вернулась в Москву. Ее на родине с деньгами кинули. Она квартиру хотела купить, а ее обманули. Вот она обратно и приехала. Но дядя Дима только на вид такой озабоченный, а на самом деле он рад, что она вернулась. Я думаю, у него с ней роман…
— А как же мама? — спросил Белов, не-сколько обескураженный взрослыми рас-суждениями сына.
— А что мама? — удивился Иван. — Мама давно живет сама по себе, ей никто не нужен, кроме меня… И, пожалуй, денег… Дядя Дима у нее как мебель в квартире, а ему же хочется человеческих отношений!
Белов никак не мог привыкнуть, что сын уже все понимает и свободно говорит на такие темы, поэтому перевел разговор на скрипку.
— А что это ты с инструментом?
— Это мамин Адометти. Она мне его по-дарила, — пояснил Иван. Я хотел тебе сыграть из Генделя… Сложная вещь…
Он аккуратно положил футляр на край стола и достал скрипку.
— Раньше ты не слишком жаловал музыку, — напомнил Саша.
— Потому что дурак был, — признался Ваня. — Время теперь пришло другое. Не понтово быть бандитом! Все эти черные пистолеты, блатная романтика, радио «Шансон» — фигня это. Учиться надо! Не для того, чтобы кем-то стать, а для того, чтобы стать собой. Древние греки вот не считали человека образованным, если он не умел плавать. То же самое с музыкой…
Он коснулся смычком струн, подстроил скрипку. Привычным жестом прижал ее щекой к плечу и… И она заплакала, заговорила под его смычком человеческим голо-сом. Белов так и не научился понимать серьезную музыку, но ему показалось, что сын отлично владеет инструментом. Это оценили и другие посетители кафе, повернули головы и замерли, слушая пассажи Ивана. В это время мобильник Белова зазвонил, он, не глядя, включил его и поднес трубку к уху.
Звонил Введенский — нашлась Ярослава!..
Александр БеловБРИГАДА - 13Поцелуй Фемиды
ПРОЛОГ
Финал беседы получился не таким, как было задумано. Вообще-то журналист — на то он и акула пера — был блестящим стратегом и всегда имел про запас два, а то и три варианта завершения важных переговоров. Допустим, имеется предпочтительный вариант «А». Если он не проходит, то разыгрывается вариант «В», который тоже по-своему хорош и позволяет обернуть ситуацию в свою пользу. Но сегодня не сработал ни тот, ни другой…
Если уж на то пошло, журналист предпочел бы, чтобы его обложили трехэтажным матом. Это, по крайней мере, было бы эффектно и правдоподобно: изолгавшийся капиталист, враг демократии и свободы слова, теряет человеческий облик, топает ногами, брызжет слюной и швыряет графин в представителя независимой прессы. Да хоть бы и в морду дал! Это можно было бы красиво обыграть на страницах «Колокола». Но в том-то и дело, что человеческого облика олигарх не терял, и графины по кабинету не летали…
Выслушав доводы журналиста, Белов помолчал, посмотрел в темноту ночи за окном, устало потер переносицу и… совершенно спокойно сказал то, что сказал. Поднялся из-за стола, распахнул дверь в приемную и еще раз отчетливо повторил:
— Пошел в жопу! — а потом, обращаясь уже к секретарше, вежливо добавил: — Люба, проводите, пожалуйста, Леонида Сергеевича.
Все это походило на анекдот, если вдуматься, куда именно должна была проводить гостя эта Дюймовочка, сидевшая, как дворняжка, под дверью хозяина столько времени после окончания рабочего дня…
Да уж, эффектного финала не получилось. Тем более что жирный посетитель, покидая приемную, споткнулся о край паласа и едва не упал. Секретарша Любочка бросилась к нему и с готовностью подставила плечо, словно ее тщедушное тельце было в состоянии удержать от падения «Шварценеггера» без малого, в центнер весом.
Я сам найду дорогу, — с раздражением отстранил ее журналист, шагнул за порог, и ему почудилось, что за его спиной раздался сдержанный смешок.
Он впервые в жизни почувствовал по-настоящему, что такое душевная боль. Никто не любит быть смешным, настоящий мужчина тем паче. А настоящий мужчина и к тому же представитель творческой профессии — вдвойне.
Люди, не знакомые с журналистской кухней, наивно полагают, что в жизни бывают только правда и неправда. Хороший журналист пишет правду, плохой врет, а третьего, вроде бы, и не дано. На самом деле настоящий мастер тот, кто свободно владеет невиданным по остроте и действенности оружием под названием интерпретация. С помощью этой волшебной штуки можно, «не повредив» ни единого факта, изменять общую картину столько раз и в ту сторону, сколько и куда потребуется. Высоким искусством интерпретации журналист владел в полной мере, иначе не видать бы ему, как своих ушей, того высокого общественного положения, которого он добился в свои тридцать с небольшим лет. Так что все еще впереди, в смысле — ответный удар с его стороны последует. Непременно!
«Ладно, проигран бой, а не кампания, — постарался успокоить сам себя посетитель. — Хорошо смеется тот, кто смеется без последствий».
Журналист покинул офис заводоуправления. Он шел по совершенно пустому коридору под гулкий звук собственных шагов. При повороте на черную лестницу, также пустую, он качнулся, потерял равновесие и пребольно ударился об угол плечом. Вот черт! Похоже, он сегодня не в форме. Несколько рюмок «Абсолюта», пропущенные одна за другой в кабинете генерального директора, не должны были повлиять на координацию движений. Журналист гордился своим умением пить водку. Он вообще гордился собой, а умение пить водку по праву считал одним из своих достоинств. Он пил ее на равных с буровиками и металлургами, летчиками и оленеводами. А главное, с руководителями любого уровня, начиная с мастера цеха и кончая представителями высшего эшелона власти. И всегда при этом. помнил, зачем приходил и чего хотел добиться, и всегда возвращался домой своими ногами.
Однако на этот раз не заладилось — ни с разговором, ни с выпивкой. Его сегодняшний собеседник, Белов, во время беседы практически не пил: едва обозначил намерение и тут же отставил свою рюмку в сторону, как будто брезговал компанией.
Журналист снова почувствовал сильное желание поквитаться. В его воображении возник эскиз газетного разворота. Слева, допустим, можно поместить фотографию нищего поживописнее… Даже лучше, если это будет старуха. Беззубая. На паперти, с протянутой рукой. А справа — симметрично — олигарх будет, допустим, жрать икру ложкой. Если же не удастся раздобыть снимок олигарха с икрой, то на крайний случай можно заснять его шикарный автомобиль. И крупно дать на разворот какую-нибудь фразу типа «День рождения буржуя»!
Встреча с олигархом была запланирована на этот день еще неделю назад. Но на транспортной проходной, куда гость подъехал на своем джипе в назначенное время, его никто не встретил. Престарелая вахтерша, кряхтя, вылезла из будочки, и долго таращилась на золотые корочки с надписью «Пресса». Потом снова полезла в будку, вернулась и протянула ему ключ от гаража.
— Сейчас там открыто, а когда будете уезжать, закроете и вернете ключ мне. — Увидев, что посетитель направляется в другую сторону, она забеспокоилась: — Да не туда, мужчина! Вам нужно направо, где заместители машины ставят.
Он не без труда отыскал бокс для автомобилей замов, и поставил джип рядом с чьей-то потрепанной БМВ. Избалованного славой журналиста слегка задело, что никто не суетится и не проворкует его до приемной. Он успел привыкнуть к поклонению: ведь пресса — это зеркало, а глядя в зеркало, каждый стремится сделать соответствующее выражение лица… Куда теперь? Наконец он догадался: задняя дверь из гаража ведет прямиком на черную лестницу, и уже оттуда — в здание заводоуправления…
В гулкой тишине коридора раздался звук, похожий на лязг затвора «Калашникова»… Посетитель вдруг услышал не только шаги, свои и, может быть, чужие, но и собственное хриплое дыхание. Показалось? Да, чувствует он себя неважно: взгляд не удается сфокусировать, как будто кто-то специально сбивает резкость. Видимо, сказывается усталость.