– Не ты первый, кто ее вот так ищет. Были уже двое, приходили… Видно, хорошо их Наташка прокачала! Только ей это даром не надо. Их любовь сопливая то есть. Она и в клуб перестала приходить, потому что ее достало со всякими объясняться.
Судя по их речи, они не знали, что Смирнова мертва. И знакомить их с этой новостью Максим не собирался.
– Интересная она особа, – только и сказал он. – И что, реально на сотню настроилась?
– Ну, при прошлой встрече хвасталась, что уже тридцать шесть прокачала! Она вообще волевая, может, и сделает… Только папке ее придется забыть о мечте ее замуж выдать!
И снова приступ всеобщего смеха. Пока они наслаждались весельем, Максим обдумывал услышанное. Этот спор никак не вязался с последним поступком Смирновой. Может, она проиграла и Гришка этот заставил ее так поступить? Хотя нет, лето еще не закончилось, значит, и спор продолжается!
Но заставить мог кто-то другой. Кто-то из обманутых парней? Нет, Смирнова никого из них бы всерьез не восприняла, Максим знал такой тип девушек. Может, ее отец? Да ну, убить ее было бы и то менее жестоко! А она у него единственная наследница… была.
Спрашивать девушек об этом Гришке было бесполезно. Они решат, что Максим желает отомстить за собственную вовлеченность в этот спор, а раз даму бить не может, то побьет автора идеи. Или автором идеи тоже была Смирнова?
Ясно только одно: женихом неизвестный Гришка не являлся. На это характер спора указывает. Но был достаточно близким приятелем, раз Смирнова додумалась с ним такие разговоры заводить. А раз так, то у них должно быть минимум одно общее тусовочное место. И если это клуб, то кто-то Гришку тоже знает.
Самый перспективный вариант – бармен. Это такие ночные психологи: в курсе всего и про всех. Если, конечно, сами обладают должным уровнем интеллекта.
Пока Максим продумывал дальнейшие действия, вернулись три девушки с тремя бокалами коктейлей каждая. Он ожидал, что они затоварятся на всю ночь, и не был удивлен. Смешные такие, думали, что шокируют его… Он же считал это своим вкладом в благотворительность.
– Что ж, дамы, спасибо за помощь. Приятного вечера, пойду заплачу за вас.
– А что, с нами не останешься? – разочарованно протянула губастая.
– Как-нибудь в другой раз.
– Ну и мужики пошли!
И это от тех, чья знакомая решила переспать на спор с сотней… Оригинально!
У барной стойки было относительно свободно, но бармен был занят – развлекал горящим коктейлем шумную компанию. Ожидая, пока он освободится, Максим лениво оглядывался по сторонам, когда почувствовал легкое прикосновение к плечу.
В клубах и барах так себя обычно не ведут. Тут либо хватают, либо бьют, либо не трогают, но орут на ухо. А так… слишком робко для этого места. Почти уверенный, что прикосновение было случайным, Максим все-таки обернулся.
И увидел перед собой знакомое лицо. Черные глаза, разрезом напоминающие листья ивы, легкий румянец, длинные блестящие волосы…
– Надо же! – удивился Максим. – Не думал, что снова встретимся, да еще так скоро!
Он действительно не ожидал этой встречи. После выставки он и думать забыл о своей случайной знакомой, не до того было. Да и знакомой она не была: если бы спросили, с кем он говорил, имени он бы не назвал.
И вот теперь девушка-азиатка сидела рядом с ним, на соседнем барном стуле, и застенчиво улыбалась.
– Я тоже не ожидала, – кивнула она. – Но я очень рада, что вы здесь.
– Слушай, давай уже без этих «вы»! Если в галерее еще как-то прокатывает, то в клубе вообще не в тему!
– Давайте… В смысле, давай.
– И почему ты рада меня видеть?
– Потому что мне не совсем комфортно в этом месте, а вас я почти знаю… почти. Но я вас видела и знаю, что вы приличный человек!
Такая формулировка Максима насмешила. Не то чтобы он собирался оспаривать степень своей солидности, просто забавно это было слышать… Кто-то еще мыслит такими категориями!
– Если тебе здесь не совсем комфортно, почему ты здесь? – поинтересовался он. – Кстати, я Максим.
– Надя, – представилась девушка. Из-за музыки ее голос было еле слышно, а попросить ее говорить громче почему-то было неловко.
– Приятно. Теперь вернемся к моему вопросу…
– Да все та же, что и на выставке, – с легким раздражением признала она. – Мои родители настаивают. Я не люблю быть среди людей! Мне гораздо комфортнее одной, чтобы вообще никого не было.
– А родителям это не нравится?
– Да. Считают, что если я буду затворницей, то ни замуж не выйду, ни в карьере ничего не добьюсь.
В карьере она может ничего не добиться, даже если обойдет все вечеринки города. А всей этой чехарды с замужеством Максим вообще не понимал. Но встретить такую девушку, как она, было по-своему интригующе.
– И ты ходишь сюда как на пытку?
– Не совсем, но похоже, – призналась Надя. – Моя мама может припарковать свою машину у входа в клуб и следить, чтобы я не вышла раньше времени. Она не всегда такое делает, но с нее станется! Поэтому я вынуждена действительно быть здесь. А так могла бы хоть удрать, в сквере каком-нибудь с книгой посидеть!
– В сквере ночью лучше не сидеть…
– А как будто в клубе безопасно! Тут еще больше преступлений происходит, чем в парках и скверах!
– Тоже верно, – согласился он. – И часто тебя так загоняют… отбывать дочернюю повинность?
– Не часто, но… стабильно. Здесь еще ничего, я до сих пор с содроганием вспоминаю пенную вечеринку!
Она не была уверенной в себе, сексуальной или красивой. Но у нее была грамотная речь и приятный смех. Как собеседница, она умела увлекать. Поэтому очень скоро Максим совсем забыл, что пришел сюда из-за бармена.
А ведь он надеялся отделаться простым разговором… Вроде: задал вопрос – получил ответ. Такое иногда случалось! Но теперь-то надеяться на это, пожалуй, было наивно. Потому что, когда речь заходила о расследованиях, Ева никогда не говорила прямо. Ей обязательно нужно было изображать из себя дитя порочной связи сфинкса и Дельфийского оракула: только загадки, только намеки.
Но она разбиралась в сумасшествии так, как никто другой. Даже профессиональные психологи довольно часто не могли тягаться с ней.
Поэтому утром, когда она поливала из шланга металлическую сетку в вольере гиены, Марк и подошел к ней:
– Как думаешь, могла та девушка быть сумасшедшей?
Он не сомневался, что Ева уже в курсе обеих попыток кражи бриллиантов. На тех разговорах она не присутствовала и дополнительно ничего не спрашивала, но подслушивала она всегда мастерски.
– Могла, – пожала плечами Ева. – Каждый может стать сумасшедшим. Но стать сложнее, чем быть. Проще быть с самого начала.
– Да уж, «проще»! Смирнова сумасшедшей точно не была, Даниил каким-то образом вышел на ее медицинскую карту. Хотя понятно каким, он же с врачами часто общается, а там все друг друга знают… У нее имелись проблемы только с венерическими заболеваниями. Но судя по тому, что рассказали о ней Максу, это было предсказуемо в ее случае.
Марк замолчал, ожидая, что она начнет уточнять, а какое участие во всем этом принимает Максим. И просчитался: она просто выключила шланг и стала отряхивать капли щеткой. Гиена спокойно наблюдала за ее манипуляциями из своего домика.
Не дождавшись реакции, он продолжил:
– Она жила одна, поэтому узнать, чем она занималась за сутки до нападения, не получилось. Никто ее не видел и не слышал. Но вот за два дня до этого она веселилась в клубе как ни в чем не бывало. Необычных мыслей не высказывала и бриллиантами не интересовалась. Можно ли за такой срок сойти с ума настолько, чтобы по людям стрелять?
– Нет, – уверенно ответила Ева. – Либо накапливается долго. Либо вообще не копится.
– Постоянного стресса у нее точно не было. Она в буквальном смысле делала что хотела!
– Она и в ночь ограбления делала что хотела.
– Не все хотят людей убивать, – укоризненно посмотрел на племянницу Марк. – И не для всех это просто. Если бы она захотела этот бриллиант, она бы попыталась его купить! А уж прыгать с ним в окно… Она себя слишком любила, чтобы такое делать!
– Уже начинаешь думать правильно. А начал – продолжай. Что, кроме истинного помешательства, могло ею управлять?
Ответ был настолько прост, что хотелось поискать подвох. Но Марк его все же озвучил:
– Наркотики. Только у нее в крови и следа их нет!
– Она принимала наркотики?
– Ее знакомые говорят, что только легкие. Могла покурить что-нибудь или таблетку в клубе купить. Но тяжелых наркотиков она избегала, и на руках у нее не было следов уколов – даже единичных, не говоря уже о постоянных.
– Можно было не искать, – заметила Ева. – Ты раньше правильно сказал, но тут же сам забыл. Она любила себя. Уколы – боль. Боль – не любовь к себе.
– Да не только в уколах дело! Я тебе говорю, показатели по крови чистые! Если бы ее действительно накачали наркотой, у нее в крови маленькая химическая лаборатория была бы.
Однако девушка словно не слышала его:
– Думай, как будет принимать наркотики тот, кто себя любит.
– Ты издеваешься?!
– Я стимулирую твои размышления.
И смотрит на него выжидающе… Не шутит, значит! Марку пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться и не повысить на нее голос.
– Хорошо, давай по твоей логике пройдемся… Безболезненно наркотик можно выкурить, вдохнуть или съесть. Так?
– Так. Если она его съела, он в желудке. Если выкурила, что-то могло остаться в легких. Если вдохнула – в носу.
Марк не был экспертам по вскрытиям, да и не стремился к этой роли, но подозревал, что легкие и желудок уже осмотрели. Да и потом, если бы это было настолько стандартное вещество, все равно бы след в крови остался! А вот нос… Осматривают ли они нос? Должны ли?
По этому поводу как раз были сомнения. Лучше поговорить с Даниилом, он вышел на прямой контакт с экспертами. Тем более что Ева, судя по поведению, не настроена говорить и дальше, она собирается играть с этой своей зверюгой. А хоть чем пусть занимается, лишь бы закон не нарушала!