Боб, даром что техник, был осведомлен лучше.
– Я знаю, кто она была, – нарушил он молчание между пятым и шестым этажами. Мне показалось неприличным говорить в третьем лице, да еще в прошедшем времени о живом еще субъекте (или объекте?) в его присутствии, но Боб продолжал:
– Ее сделали семь лет назад, как раз на «Intelligent Australian Robots». Опытный образец. Эти придурки представили ее миру, радуясь, как дети. Мол, вот, посмотрите: робот точь-в-точь, как человек, даже лучше! Но мир встал на дыбы: церковь, общественность, зеленые, синие… И в результате была принята международная конвенция, запрещающая создание человекообразных роботов… Слушай, – прервал он сам себя, запыхавшись, – давай, передохнем, а?
Мы остановились, останки робота осторожно положили на пол, и Боб продолжил лекцию:
– В принципе, они были правы. Если роботы будут точно такими же, как люди, и даже лучше, не станет ли это угрозой для человечества, как вида? Вот только с первым роботом, названным «Евой», с единственным уже существующим образцом, они поступили, я считаю, неоправданно жестоко. После долгих пересудов, под давлением Папы, было решено уничтожить его… Точнее, её… Или, все-таки, его?
– А ты за две ночи не разобрался? – уел я его.
– Не важно, – махнул он рукой. – Короче, уничтожить. Но потом прошел слух, что образец сбежал. Однако «I.A.R.» отбрехалась тем, что, мол, они демонтировали образец сами, не дожидаясь вердикта. В конце концов, это их собственность, что хотят, то и делают. Общественность немного поворчала и успокоилась.
– А я все-таки сбежала, – раздалось с пола.
– Молодец! – похвалил Боб и скомандовал мне: – потащили дальше.
… Несколько раз нам встретились люди из обслуги гостиницы и пожарные. Пялились на странный предмет, который мы несли, предлагали помощь. Сообщили, что пожар локализован и почти потушен. На площадке между вторым и первым этажом Боб снова остановился.
– Надо бы кое-что выяснить, – сказал он. Мы снова положили обломки робота на пол и уселись рядом. Лично я был только рад, так как теперь, когда опасность миновала, боль вышла на первое место. Ныла обожженная во многих местах кожа, ссадины и царапины. Мы стали говорить, затихая, когда кто-нибудь проходил мимо.
– Ева, – спросил Боб. – Тебя можно… Восстановить?
– Никто не станет этого делать, – отозвалась она. – Я вне закона.
– Ты увязалась за нами, чтобы попасть на «I.A.R»?
– Да. Срок действия кадмиево-литиевой батареи – семь лет. Если не заменить батарею, мне оставалось жить чуть больше месяца. Заменить батарею можно было только на «Intelligent Australian Robots».
– А зачем ты спала с нами? – не удержался я.
– Тебе не понравилось? – шевельнулись обломки. – Я спрашивала тебя тогда, и ты ответил, что тебе еще никогда не было так хорошо.
Я почувствовал, что краснею, но не унимался:
– Но зачем это было тебе нужно? И зачем со всеми сразу?!
– Когда мужчины говорят мне о любви, я забываю, что я – робот… Ты хочешь узнать, где мой стыд? Он там же, где и душа. Я – машина, у меня есть только голова. «Machin Head», ты рассказывал, очень жесткая музыка. И еще ты говорил: «Машина – неодушевленный предмет, и она не может быть в чем-то виновата». Особенно машина, на которую ополчился весь мир… Я видела, как вы все обиделись на Петруччио, я боялась, что вы станете настаивать, чтобы я покинула вашу компанию. И я придумала, как сделать довольным каждого из вас…
– Вот чертовка! – бросил Боб одобрительно.
– К тому же там, на «Intelligent Australian Robots», я должна была действовать по обстоятельствам, и каждый из вас мог пригодиться мне, каждый должен был быть готов пойти за мной в огонь и в воду, не рассуждая.
Я вспомнил свое состояние и признался себе: я пошел бы за ней и в огонь, и в воду, не рассуждая.
– Я прошу вас, – сказала она, – не рассказывайте Пете о том, что я была с вами. Я не хочу, чтобы он запомнил меня такой… Бесстыдной.
– Ты его любишь? – без обиняков спросил Боб.
– Н-нет… – отозвалась она. – Или да.
У меня сжалось сердце, когда я услышал, что она ответила точно так же, как и Петруччио.
– Я не знаю. Людям легко. Вы знаете, что такое любовь, что такое ненависть, что такое жалость… А я обо всем этом догадываюсь сама.
– Ошибаешься, – сказал я, чувствуя в горле комок. – С людьми та же история.
– Ты чувствуешь боль? – вмешался Боб.
– Да.
– Сейчас тебе больно?
– Нет. Все нервные окончания сгорели. Но было очень больно.
– Чего же ты полезла выручать нас?
Она молчала так долго, что я подумал: всё. Каюк. Но она все-таки ответила:
– Потому что могла.
Оказалось, что живые обломки можно безболезненно сложить вдвое и упаковать в найденную на одной из площадок простыню, оброненную, по-видимому, кем-то из спасавшихся. Мы спустились вниз. Мы договорились с Бобом о ближайших действиях, и когда навстречу нам кинулись Петруччио, Пилецкий и Чуч, живые и невредимые, мы действовали согласно этой договоренности.
Я стал заговаривать зубы Петруччио, спрашивая, знает ли он, что Ева оказалась роботом, а Боб оттащил Чуча с Пилой чуть в сторону и пообещал, что открутит им головенки, если кто-то из них ляпнет, что Ева спала с ними.
Оказалось, Петруччио уже знал, что Ева – робот, она сама рассказала ему о себе, прежде чем отправиться спасать нас.
Дальнейший план мы разработали все вместе.
… Уже через час одетые, умытые, кое-где перевязанные и заклеенные лейкопластырем мы сидели в кабинете президента «I.A.R.» Уве Уотерса. Он был очень вежлив, предупредителен, но и насторожен. Он принес нам извинения за инцидент, в котором виноват не был, и явно ждал, что мы начнем требовать денежную компенсацию или откажемся от сегодняшнего выступления. Но Петруччио резко перевел разговор в нужное русло:
– Господин Уотерс, – сказал он. – Это будет неожиданностью для вас, но говорить мы будем не о пожаре и не о концерте, а о вашей модели «Ева».
– Не вижу необходимости в таком разговоре, – откликнулся он, но лицо его сделалось еще напряженнее. – Модель демонтирована семь лет назад, и…
– Это неправда, и вы знаете это лучше меня. Модель «Ева» находится у нас. Она прибыла в Сидней с намерением проникнуть на территорию вашей компании и завладеть новой кадмиево-литиевой батареей.
После небольшой паузы президент сдался:
– Надеюсь, наш дальнейший разговор будет сугубо конфиденциальным?
– Естественно, – заверил его Петруччио.
– В случае чего, я буду все отрицать, – добавил президент.
– Случая не будет, – отозвался Петруччио.
Уотерс расслабился.
– Я так и думал, что девочка вернется, – сказал он. – Я очень неплохо отношусь к ней, но ее существование уже семь лет составляет угрозу репутации нашей компании. Я бы и сам дал ей эту батарею, лишь бы она молчала. Но как я могу доверять машине, если и людям-то нельзя доверять? У машин нет ни души, ни совести, я знаю это лучше других, ведь я их делаю…
– Так что при случае вы бы ее все-таки прихлопнули? – вмешался Боб, но Петруччио остановил его жестом и продолжил сам:
– Господин Уотерс, мы не разделяем вашего мнения касательно моральных качеств вашей модели. Ева, жертвуя собой, спасла нас из пожара, когда никакой надежды у нас уже не было…
– Счастлив это слышать, – просиял Уотерс. – Значит, мы работали не зря.
Но Петруччио точно уловил основную причину радости президента:
– Я сказал «жертвуя собой», но не «пожертвовав», уточнил он. – Она жива, хоть и сильно повреждена, и мы требуем, чтобы вы полностью восстановили ее.
– Это невозможно! – замахал руками Уотерс. – Церковники съедят меня!..
– Они съедят вас значительно раньше, если узнают, сколько лет вы морочите им голову.
– Вот, значит, как ставится вопрос, – снова напрягся Уотерс. – Ну, допустим, я выполню ваши требования. Что мне это даст? Где гарантия, что информация останется между нами? Вы понимаете, какому риску я себя подвергну?
– Сейчас вы рискуете больше. А когда вы восстановите ее, ваш риск будет практически равен нулю, так как за то, что все останется в тайне, мы поручимся официально. В качестве залоговой суммы мы ставим все состояние «Russian Soft Star’s Soul». Это, конечно, не «I.A.R.»… Но это все, что у нас есть, и, думаю, вы понимаете, у нас нет не малейшего желания терять это. Перед вами пятеро из шести соучредителей «RSSS», и, согласно уставу, мы правомочны подписывать любые бумаги.
– И вы доверите свои деньги совести машины?
– Мы уже доверяли ей свои жизни.
Уотерс усмехнулся.
– Я много раз слышал о том, что русские – сумасшедшие, – сказал он, – но впервые убедился в этом лично. Однако австралийцы, между прочим – не менее сумасшедшие. Я принимаю ваши условия без юридического подтверждения. Дайте мне только честное слово, что никогда никто, кроме здесь присутствующих, не узнает, что наша Ева жива, и мы займемся ее восстановлением.
«Вот же лиса! – восхитился я про себя. – Ведь существование юридически оформленной бумаги, о которой говорит Петруччио, стало бы для компании «I.A.R.» даже опаснее существования самой Евы».
– Мы готовы, – отозвался Петруччио. – Клянемся.
– Клянемся, – отозвались мы.
– О’кей, – сказал Уотерс и пожал нам руки.
– Сколько времени займет у вас ее восстановление? – спросил Петруччио.
– А каково ее состояние?
– Плачевное. Остался кое-где оплавленный скелет, череп и мозг, в котором еле теплится жизнь.
– О’кей, – повторил Уотерс задумчиво. – То есть, не осталось ничего. Проще сделать нового робота.
– Новый нам не нужен, – покачал головой Петруччио. – Нам нужна Ева.
– А вы знаете, сколько это будет стоить? – нахмурился президент.
– Мистер Уотерс, не мелочитесь, – усмехнулся Петруччио. – Мы ведь платим вам своим молчанием и не просим большего.
– Да-да, – смутился президент, – я не это имел в виду…
– Впрочем, просим, – перебил его Петруччио, и Уотерс насторожился, – каждые семь лет вы будете поддерживать ее жизнь.