Ужасно захотелось почесать плечо, но как это сделать, не снимать же из-за такой ерунды наплечник? Намерившийся было выглянуть Аруш, увидев насколько плотный ответный обстрел, присел на место и прокомментировал:
– Огрызаются!
– И хорошо огрызаются, – вынужден был согласиться Оскол.
Ответным обстрелом гробросцы подстрелили полтора десятка защитников стен, и виктанийцам пришлось действовать осторожней, высовываться из-за зубцов только на момент выстрела, без прицеливания. И это тут же сказалось на меткости, бить на выбор уже не получалось. По стене застучали приставные лестницы. А вот этого Гартош надеялся избежать. Хотелось так напугать атакующих, что бы они стремглав побежали назад, под пики и копыта единорогов, и под стрелы росомах. Но, видимо, без рукопашной схватки не обойтись.
– Стрелки назад, мечники вперед! – скомандовал Оскол.
Бойцы на стенах перестроились. Теперь главное не дать противнику захватить хоть небольшой участок стены, потому как воины они отменные, а на стенах половина ополченцев. И даже с учетом того, что нападающие понесли большие потери, их все одно оставалось достаточно, что бы надрать присутствующим задницы.
– (Вирон, давай быстро под стены! Гробросцы не вернутся в лес!)
– (Понял! Тяжело там?)
– (Сейчас будет очень тяжело!)
Командор отложил лук, вытащил меч и чуть отступил от парапета. Над стеной появился кончик арбалета и верхушка шлема за ним. Гартош не раздумывая рубанул по арбалету и развалил его пополам. Держа в руках уже бесполезное оружие и не решаясь выбросить его, воин остановился. Аруш высунулся за стену чуть ли не на половину, уперевшись передними лапами об верхние ступени. Но его клыки ухватили только пустоту. Увидев чудовище, боец сам спрыгнул вниз, предпочитая переломы такой страшной гибели.
– Гарк!
Пугнул Аруш следующего бойца, и тот с перепугу сел на голову своему товарищу снизу. Вся цепочка дружно посыпалась на землю. В оборотня ударили несколько стрел, но он только поморщился – для каррлака не проблема отрастить крепкую броню, не уступающую по крепости ховарской. Больше желающих лезть на эту лестницу не нашлось.
– Вот так то. Не таких сусликов выливали, – похвалил себя Аруш. – Правильно, господин командор?
– Это точно, – улыбнулся Гартош. – Пойдем по стене дальше, что-то здесь стало скучно.
– Пойдем, – с готовностью согласился оборотень, и протиснулся мимо телохранителей.
Командор, оборотень и четверо арбалетчиков стали не спеша прогуливаться по стене. Больше всего везло Арушу. Он первым поспевал к появляющимся над стеной гробросцам, бесцеремонно отпихивал защитников и хватал несчастного за лицо. Больше не требовалось ничего. Противника даже не стоило добивать, настолько он становился беспомощным.
Но вот веселая прогулка закончилась. Более двух десятков лазутчиков прорвалось на стену, и началась схватка мечников. Ополченцев постарались отвести назад, но успели не всех. Много стражников, охотников, кузнецов и гончаров приняли смерть от загорских мечей.
Аруш словно таран ворвался в свалку, сразу установив свои правила – кто не спрыгнул со стены, у того откушены ноги. Пробить броню каррлака простым мечем было невозможно, а волшебный находился только у Гартоша, так что оборотень хозяйничал на стене практически безнаказанно. Отрастив броню, каррлак терял в подвижности, но на узкой стене большая ловкость и скорость не требовались, все это Аруш возмещал свирепым видом и наглостью.
За короткое время прорыв ликвидировали, и командор с телохранителями отпихнули лестницы в бок. Но не успел запыхавшийся оборотень слизать с морды кровь, как на соседнем участке разъяренные крики возвестили о новой опасности.
Пока добрались до нужного участка стены, пока мечами и зубами помогли его расчистить, неподалеку возникли еще два аналогичных очага. И тут громкое ржание со стороны леса возвестило о том, что подоспела помощь. Выглянув из-за зубцов, Гартош увидел оптимистическую для защитников города картину – несколько сотен росомах вперемежку с ополчением атаковали оставшихся внизу гробросцев. Поддерживали атакующих верховые арбалетчики-единороги. Это радовало, и означало – на стену больше никто не полезет, а если полезет, то окажется беззащитным перед арбалетчиками. Оставалось истыкать мечами и оторвать ноги успевшим прорваться, и можно совершенно спокойно и безнаказанно стрелять вниз.
Аруш залез на парапет, с явным намереньем спрыгнуть за стену, но в последний момент передумал:
– Надо и ребятам немного оставить, а то будут обижаться.
При явном численном перевесе, виктанийцам непросто далась победа над врагом. Отменная выучка и стойкость сделали их опаснейшим противником. Но наконец, закончился и этот бой. Исчезнувший под первыми лучами солнца туман, уже не скрывал усланное телами подножье стены. И тела виктанийцев там попадались не редко.
Целых полдня приводили себя в порядок принимавшие участие в битве. Местные жители помогали носить и сортировать трупы. Погибших защитников города похоронили на невысоком сухом холме, неподалеку от западных ворот. Пришельцев решили закопать подальше от города, причем закопать поглубже – нечего лесных зверей приучать к человеческому мясу.
Во время этого боя погибло гораздо меньше виктанийцев, чем во время предыдущего сражения. Сказалось то, что противнику пришлось штурмовать стены, и от стрел негде было спрятаться. А единороги и вовсе все уцелели, выполняя в этот раз в основном роль извозчиков. Хоть это радовало сердце командора…
Оставался последний, южный, самый большой, и как все подозревали, самый опасный отряд пришлых – именно здесь находились самые сильные маги. Но теперь, после уничтожения двух групп противника, на последнюю можно было бросить все имеющиеся силы, и задавить врага количественно. Оставалось только обнаружить их и выбрать наиболее удачное место для решающей схватки. Идеально было бы повторить вариант со второй группой.
Оскол вновь углубился в лес, тая надежду, не только обнаружить пришельцев – причем перебивших друг друга – но и снова встретится с той, которая помогала ему все это время. Увязавшегося следом Аруша отшил начисто, свидетели ему не требовались. Командор выбрал место помягче и посуше, прилег, закрыл глаза и приготовился к путешествию в чужое сознание…
Почти сразу возникло ощущение того, что он находится внутри чего-то огромного и древнего, и мыслящего совершенно по-другому. В этот раз его сознание не вытеснило сознание прежнего обитателя, все было по новому – словно хозяин подвинулся, потеснился, дав место рядом с собой. И смотрел Гартош не глазами пичуги или лесного зверька, а словно… Словно у него появились тысячи глаз и тысячи ушей. Он очутился внутри самого леса, всего сразу, а не маленькой зверушки, и чувствовать (именно чувствовать, а не видеть или слышать) он мог все, где простилалась власть леса.
Лес уловил желание человека и показал ему отряд чужаков. Отряд споро шел тремя колонами, по полторы сотни бойцов в каждой, в направлении на ближайший сосновый бор. Но, не дойдя до него, две колоны свернули налево и через бор пошла только одна колона. Страхуются – понял командор. В составе каждой колоны он уловил ауру магов, сильных магов, с которыми вряд ли удастся легко справиться. Битва с последним отрядом гробросцев обещала быть самой тяжелой и кровопролитной. Ужасно захотелось одного, чтобы пришельцы убрались отсюда, убрались подальше от его друзей и подчиненных, и больше никому не причинили вреда.
Зашелестели переговариваясь деревья, закачали друг другу вершинами. Маги пришельцев тревожно переглядывались, не в силах понять, откуда ждать опасности. А как понять, если все живое ополчилось против чужаков. Возмущенно застрекотала сорока, замахал лапками заяц, закашляла лисица. Зарычал и отступил вглубь чащи волк, вызывающе затрубил олень, издалека ему ответил рев лося. Почувствовали неладное даже рядовые бойцы, поудобней перехватывая оружие, и готовясь к любым неожиданностям.
Но возмущение леса прошло быстро, так же как и началось, и хотя люди не расслаблялись ни на секунду, настоящей опасности они не наблюдали. Все так же беззаботно светило солнце, все так же привычно тянуло от болота сыростью, и натягивал низкий туман. Отряда спустился в низину, где туман поднялся до пояса, затем до плеч. Опасаясь подвоха, командование отрядом выслало вперед усиленные дозоры, но реальной опасности по-прежнему не встречалось, одни предчувствия.
Проходя широкую полосу тумана, покрывшую даже вершины деревьев, гробросцы стали выбираться на возвышенность, оставляя туман и пробирающий до внутренностей холод позади, в ложбине. И лишь пройдя под закатными лучами солнца почти сирт, люди остановились, вдруг осознав, что с окружающим лесом что-то не так.
И тут все словно прозрели – в туман они входили, когда солнце едва прошло зенит, а сейчас оно устало клонилось к земле. И деревья… Деревья в окружающем мире росли другие, отличающиеся от того леса, в котором отряд находился всего пять минут назад. Что это был другой лес, осознали все, от командира и магов, до дозорных, вышедших из ложбины последними. Это… Это оказался родной лес гробросцев. Лес, который рос только с восточной стороны Межевых гор, и который невозможно ни с чем спутать.
Расталкивая товарищей, метнулся назад один из магов. Забежал в ложбину, уже свободную от тумана и поднялся с другой стороны. Это тоже был лес Гроброса, со своими деревьями, зверьем и неповторимой аурой. Гробросцы оказались дома. Ничего не понимая, вернулся маг назад.
– Что там? – спросил немолодой, но все еще крепкий воин.
Маг отрицательно покачал головой:
– Там другой лес, не тот в котором мы находились всего десять минут тому назад.
– И что это означает?
Никто не решался высказать очевидное, насколько оно казалось невероятным. Но понять происходящее смогли только маги, остальные, даже командир, все еще не могли осознать случившееся.
– Я повторяю! Кто ни будь знает, что только что произошло с нашим отрядом? Что вы глазенками лупаете?