— Так в чем здесь проблема?
— Откуда я знаю? Феномен своего рода… Нечто неизученное и нам пока что недоступное. Словно кто-то поставил искусственные барьеры, за которые никому хода нет. Конечно, ситуация не безнадежная и имеющая варианты. Так, можно, к примеру, такого, как ты, подготовить и отправить в первые годы XX века, завезти туда аппаратуру, подготовить какого-нибудь «местного кадра» и отправить его еще на 100 лет назад, прямо к Наполеону и Кутузову. Только нам это ни к чему.
— То есть как это «ни к чему»? Кстати, а почему ты сам не можешь перескочить еще на столетие?
— Умом тронусь по дороге туда, а на обратном пути и вовсе мозги закипят. Проверено. Одна переброска во времени туда и обратно по нервным затратам стоит двух-трех лет работы в открытом космосе — потом полагается обязательный годичный отпуск, под строгим врачебным контролем. А ни к чему нам это постольку, поскольку тотальный контроль над временем нам не нужен, нас же интересуют только «отдельные детали», а не «явление в целом». Если через каждые 100 лет ставить человека с оборудованием, то это уже резидентура. А ее обеспечение требует таких энергозатрат, какие наш Институт никак не может себе позволить…
— Ага, значит, институт. Ученые мужи в ермолках… Лучше бы вы сначала на хомячках или мартышках тренировались… Кстати, а как ты меня можешь засунуть в другую реальность. Не нашу, ну ту, в которой войны не было?
— Объясняю. В пределах стандартного 102-летнего отрезка существует в среднем до 15 альтернативных вариантов реальности. Психофизическая составляющая твоей личности существует как минимум в 3–4 из них, в одинаковом временном промежутке. А дальше все просто. Я тебя выдернул из одной реальности, а потом перемещу в другую. Если перемещение во времени — это, так сказать, «вертикальная шкала», то из реальности в реальность — это «по горизонтали», так сказать, «вправо-влево». Наше оборудование это вполне позволяет…
— Погоди, я что-то не понял, что, в той реальности будет два меня, как в «Назад в будущее»?
— Опять ты ни черта не понял, Танкист. Да, наверное, и не надо, чтобы ты это понимал. Скажу проще: эта реальность для тебя кончена, на эту «развилку» ты уже не вернешься, она, что называется, перекрыта. А значит, у тебя остается альтернативная реальность — один из вариантов, в которых ты гарантированно существовал.
— В каком смысле?
— А в том смысле, что наверняка есть варианты, где тебя вообще не было в принципе…
— Это как?
— Ну, как бы тебе попроще… Например, оба твои родителя появились на свет после того, как их отцы и матери (то есть твои бабки и дедки) встретились друг с другом на Второй Мировой войне или сразу после ее окончания. А представь — вдруг войны бы не было? Или она пошла бы совсем по-другому? Помнится, у одной из твоих бабушек был первый муж, погибший в 1942-м под Севастополем. А если бы он остался в живых? Вот то-то и оно, Танкист…
— Хорошо же ты, дядя, мою анкету изучил, интересно только откуда? Или ваше оборудование и это позволяет? Ладно, и в чем моя, так сказать, «боевая задача»? Отправиться в 1905 год, дедушке Ленину записку передать от Андропова?
— Ну, не совсем… — начал было объяснять «666-й», но прервался на полуслове. Точнее, его прервали. Что-то щелкнуло, и морской пейзаж вокруг нас исчез, сменившись прежним полумраком с мерцающими в глубине разноцветными огоньками. «666-й» вскочил со своей псевдотабуретки и начал озираться. По-моему, он чего-то или кого-то сильно испугался, до икоты и зуда в пятках.
И этот страшный «кто-то» предстал перед ним через пару секунд — из мрака на моего недоброго знакомого надвигался уродливый силуэт. Ростом метра два с лишним, в ширину — полтора, на толстенных ногах и практически без головы. Ее заменяла некая нашлепка между плеч. Правая рука фигуры заканчивалась несколькими то ли стволами, то ли трубками разного калибра — над этими трубками светился тонкий малиновый лучик, конец которого плясал на груди «666-го»… Напоминало это или робота из дрянных старых фильмов, или жесткий водолазный скафандр из иллюстраций в журнале «Техника — Молодежи», только двигался он почти неслышно, а за его спиной маячили еще две такие же уродливые фигуры… Рассмотреть окружающее подробнее, а равно что-то предпринять, я не успел — меня словно магнитом притянуло к «стоматологическому креслу», так что я даже не мог повернуть головы. Что-то лязгнуло, перед глазами вспыхнул яркий свет. И здесь по мне ударила волна невероятной, дикой боли — я мгновенно утратил контроль над собой и чувство реальности, перестав понимать, кто я и где я. Показалось даже, что сердце нагрелось докрасна и просачивается наружу сквозь грудину, а мозги расплавились до жидкого состояния и вытекают самотеком через нос и уши… Через секунду свет сменился тьмой, и сквозь угасающее сознание я ощутил, что куда-то падаю… Черт меня дернул связаться с этим «хрононавтом-самоучкой»…
— Идиот! Придурок! Ты не мог отдать команду войти после того, как обесточили помещение?
— Ну, мог. А кто знал, что у него обе капсулы подключены и настроены. От главного генератора мы его отрубили, а при таком раскладе если что-то могло включиться, то разве что аварийное освещение…
— Включилось… Молодцы!! Вы такого наворотили, что нам теперь месяца полтора расхлебывать…
— Зато фигурант не ушел. По крайней мере, больше не будет тратить энергию на свои неудобоваримые опыты…
— Это, конечно, замечательно, но что теперь с теми двумя… Как получилось, что один поджарился?
— Он его усыпил, и все дела. Мужик спал, а тут агрегат и включился… А переброска во времени может производиться только в условиях бодрствования и при ясном рассудке… В спящем виде его, разумеется, убило — сперва сосуды в мозгу полопались, ну а потом вплоть до обугливания…
— А что второй?
— А второй провалился туда, куда предписывала программа-не ему, а тому, который зажарился. Видно, этот дурак не проверил соединение капсул, как обычно, оставил на потом. А они включились синхронно, хотя программа была введена только в одну… Смешнее было бы, если бы они туда вдвоем свалились…
— Слушай, а этот второй — он же ни ухом ни рылом, не подготовлен, не адаптирован, не экипирован, языков не знает, а задачу перед ним никто не ставил… Он там глупостей не наделает?
— Если сразу не пристрелят, вполне может справиться. Собственно, это все знакомо, схема «Дурак и огурцом зарежется»… Сталкивались уже… В конечном итоге получим еще один готовый вариант, пусть и запрещенный. Только и всего…
— «Запрещенный»… Сколько раз вам надо повторять, что этой Второй Мировой с нас уже довольно! Можете вы это понять? Ведь есть дела поважнее, утвержденный план, наконец!
— Понимаю. Только все-таки разрешите не спускать дело на тормозах, раз уж все равно начали…
— И чего ты от меня хочешь?
— Я этого парнягу использую в одной долгоиграющей комбинации. Ему обещали счастливую жизнь — вот пусть и отрабатывает. Есть у меня на этот счет одна разработочка…
— «Разработочка»… Знаю я твои разработочки… Но только чтобы за счет внутренних резервов, понял? Никаких дополнительных мощностей не получишь. Адаптер ему включишь, но связь — и голосовая, и голографическая — чтобы по минимуму, только в экстренных случаях. Это, надеюсь, понятно?
— Вполне.
— Ну, тогда черт с тобой. Может быть, и афронт с фигурантом замнем… Но не вздумай расслабляться, а то переведу в группу обеспечения, с понижением. Уяснил?
— Так точно!
— Все, свободен…
ГЛАВА 4
Я тут недавно видел у знакомого новейшую карту Генштаба. Так вот, там нет Америки. Если куда-то поедете на отдых летом, учтите это, молодые люди.
Пока продолжалось мое падение неведомо куда, я от души пожелал «666-му» всех возможных на нашей планете способов медленной и мучительной смерти. Хотя, наверное, зря я ему желал такого. Если он отправится в мир иной — кто же меня будет из этой передряги выдергивать? А что передряга нешуточная и дороги назад нет, я понял опять-таки за время падения. Перед моим сознанием пронеслись галопом картинки, словно склейка из дурного кинофильма.
Какие-то импортные седоватые хмыри в отглаженной камуфляжной форме, с мужественными квадратными подбородками и непонятными орденскими планками на груди что-то высматривают на карте, в каком-то тесном ярко освещенном помещении. В карте угадываются окрестности Краснобельска… Над заснеженной равниной летят вертолеты. Много. Не меньше десятка «Апачей-Лонгбоу» и в два раза больше «Литтл-Бирдов». Пейзажи внизу до боли знакомые… У размотанной гусеницы подбитой БРМ-1 сидит на снегу Вова Тяпкин и что-то говорит в радиотелефон. Лицо Вовы разбито в кровь, а на левой коленке по брюкам расплывается темное пятно. Над ним стоит и ухмыляется здоровенный губастый негр в модерновом белом маскхалате и глубокой каске с белым чехлом. В руке негр держит огромный хромированный пистолет. Тяпкин заканчивает говорить и опускает телефон. Негр с все той же ухмылочкой стреляет ему в глаз. По грязному снегу метра на полтора разлетаются багровые брызги и куски чего-то твердого… «Шилка» молотит из все четырех стволов по приближающимся вертолетам. На ее башне знакомый номер 911. Это Бухарев. Взрывается «Литтл-Бирд», падает второй, отворачивает с дымом «Апач». Но от «зээсушки» через пару секунд остается пылающее шасси. Сорванная башня отлетает метров на десять… Среди знакомых мне заводских руин горит несколько танков и БМП. Чуть в стороне полыхает какой-то довольно мощный пожар. Похоже на склад ГСМ… Среди развалин каких-то домов застрял Т-62 с перебитой гусеницей. Старлей Чепцов, матерясь и крича что-то заряжающему, наводит башенное орудие на приближающегося противника. Это несколько американских БМП М-2 «Брэдли» и каких-то похожих на «Абрамсы» маленьких танков, разрисованных невероятно заковыристым ломаным бело-серым камуфляжем под окружающий пейзаж. Загорается и взрывается одна «Брэдли», замирает, скособочившись, маленький танк, но на «шестьдесятдвойку» обрушивается огненный вихрь, и через минуту она дымится, словно груда подожженных старых покрышек… Юрик Гречкин и Рустик ползут в темноте, по каким-то полуразрушенным подвалам. На себе Гречкин прет РПГ-7, рюкзак с ракетами и бесчувственного Мишаню, у Рустика за плечами несколько разномастных стволов и родная СВД. Фоном к действу служит зарево близкого пожара и тарахтящий свист летающих где-то рядом вертолетов…