Гриша не хотел праздника: сидеть у всех на виду, целоваться после любого «горько». Ему приносило неимоверное удовольствие касаться ее губ, только вещь для него это была какой-то сакральной. Демонстрировать свои чувства не каждый хочет, счастье любит тишину. Но уступить пришлось под натиском матери, мечтавшей о свадьбе. Не каждый день сын женится. Федя предлагал в Москве, говорил, сам всё оплатит, только не надо этого ни Грише, ни Лене. Лучше тут, со своими, а потому арендовали кафе, в котором все торжества и проходили. Наряду с родственниками, приехали несколько друзей Гриши, одного из которых взяли свидетелем, а вот со стороны невесты нарисовалась Люська. Вот уж на ком праздник держался. А под вечер ни свидетельницы, ни свидетеля найти не смогли, видно, решили продолжить где-то веселье вдвоём.
Гуляла свадьба, танцевал народ, даже Лена не смогла усидеть на месте, а Гриша смотрел на неё, не веря до конца, что она теперь принадлежит только ему.
— Танец молодых, — объявила тамада, и в воздухе повисло какое-то странное тягучее молчание. Лена обернулась на мужа, и пошла к нему, собираясь сесть рядом, пока мать Гриши пыталась вылезти из-за стола, чтобы разрядить обстановку.
— Невеста, ну куда же вы? — не понимала тамада.
Лена улыбаясь, подошла к Грише, пока свекровь шептала что-то на ухо ведущей.
«Такая красивая, такая нежная», — думалось ему, пока грудь распирало от чувств и выпитого, хотелось кружить её на руках.
Он много работал, чтобы добиться того, что есть сейчас, потому, облокотившись об стол, встал и подал руку жене.
— Не надо, — в ужасе округлила она глаза, видя, на что он готов ради неё.
— Ты же хочешь этого? — спросил ласково.
— Не надо, — качала она головой, а в глазах наливались слёзы благодарности. Этот мужчина способен ради неё на сумасшедшие поступки.
— Идём, это наш день, — усмехнулся он, — я хочу танцевать со своей женой.
От его слов внутри всё покрылось мурашками, и слезы ринулись наружу. Лена быстро стёрла их с лица и встала, понимая, что он настроен серьёзно. И пока десятки глаз с удивлением смотрели, как молодые, взявшись за руки, медленно выходят на середину, Лена чувствовала по напряжению его кисти, как тяжело даётся каждый шаг. Гриша смотрел на палку, зажатую в правой руке, раздумывая, не откинуть ли её. Ему хотелось сжать свою жену в объятиях и кружить по залу, не замечая остальных, словно их и не существовало. Но он не мог этого сделать.
Лена вздрогнула, услышав, как деревянная трость грохнулась на кафель, и в ту же секунду уверенная рука легла на талию, а вторая нежно держала ладонь. Мелодия, заполнившая зал, добралась до ушей, но в сознание Гриши так и не ворвались слова, потому что он был полностью сосредоточен на том, что делает. Лида, приложив испуганно руку ко рту, наблюдала, как медленно топчутся на месте ее сын и невестка. Галина сложила руки, будто в молитве, остальные гости смотрели с удивлением.
Лена старалась уловить в любом движении боль, но Гриша пытался улыбаться, широко раздувая ноздри. Для многих встать и сделать несколько движений — это просто, а ему приходилось делать неимоверные усилия. Вот уже пошёл на третий круг, как вдруг нога будто надломилась, и он почти упал, вовремя подхваченный Леной. Она понимала, что такое могло произойти в любой момент, а потому ждала в напряжении, понимая, что расслабиться сможет только тогда, когда Гриша сядет. Подскочивший Юра помог брату добраться до стола и усадил на стул.
— Ты как? — потрепал он его по плечу, и тот кивнул.
Повернувшись к гостям, Юра увидел, что все взгляды прикованы к столу молодых.
— Чего не пьём? — весело спросил он, пытаясь снять напряжение и отвести внимание от брата. — Костян, давай, чего сидишь? — и гости повернулись к столам, зал вновь загудел.
— Гриша, — заглядывала в глаза Лена.
— Всё хорошо, правда, — провел он рукой по её лицу.
— Я так люблю тебя, — прижалась она к нему. — Мы тебя очень любим, — поправила она себя. — У тебя ничего не болит? — спросила испуганно.
— Пустяки, — отмахнулся он, испытывая жгучую боль.
В этот вечер молодых решено было оставить одних в доме, а потому родители Лены ушли ночевать к сыну. Грише было неудобно, но Лена так горячо убеждала, что эту ночь они должны провести наедине, что ему пришлось согласиться. В его доме сегодня было слишком многолюдно: родители, братья, сестры с семьями. Даже Юрка приехал не один.
— Ну вот теперь ты в моей комнате, — сказала Лена загадочно, приглашая его к себе. Она сразу закрыла шторы, чтобы они могли чувствовать себя комфортнее.
— Почему ты ее не сняла? — кивнул Гриша на треснувшую картину над кроватью.
— В ней слишком много тебя, я не могу, — призналась Лена. — Помоги с платьем, — повернулась она к нему, подставляя замок. Он потянул собачку, обнажая загорелую девичью спину, притянул к себе и обнял, закрыв глаза.
— Ты чего? — немного испугалась Лена.
— Я нырял глубоко за жемчужиной, затаив дыхание. Она лежала на самом дне глубокого моря, и вот я держу ее в руках и, наконец, могу выдохнуть с облегчением, и дышать полной грудью.
Она хмыкнула и тут же расплакалась, не в силах сдерживать ту усталость и чувства, что накопились в ней за день.
— Береги малыша, моя радость, — шептал он ласково, покрывая лицо поцелуями, пока его губы не добрались до её, и разум не поглотило желание.
Глава 14
На следующий день перекочевали молодые на постоянное место жительства к свёкру со свекровью, и стали притираться друг к другу. Одно для себя Лена уяснила точно: мужу и жене нужно жить отдельно. Конечно, её никто не обижал, но чувствовала она себя неуютно, и было с чем сравнивать. Там, в городе, быт был другим, она сама отвечала за всё, а здесь даже не знала, что делать.
— Что такое? — заметил Гриша, и Лена призналась.
— Сам понимаю, — вздохнул он. — Надо дом строить.
И стыдно признаться: всё, что было заработано, ушло на Германию. Не только его, Федя много помогал, и с ним хотел Гриша рассчитаться. Заработка от картин хватило на свадьбу и часть долга, который старший брат не хотел брать, но, зная характер Гриши, пришлось. Пусть говорят, что деньги зло, только без них никуда. Заработает, руки в кровь разобьёт, а у семьи всего в достатке будет.
— Всё хорошо, Гриша, — пытается успокоить его жена, сама поняла, что время сейчас такое, зачем ещё больше душу травить, когда только-только жить вместе начинают. Ругает себя, чего потерпеть не могла, только слово — не воробей. Вылетело. И матери своей сказала, а она в ответ.
— Вот нынче молодежь пошла, всё сразу подавай, к комфорту привыкли. Мы пять лет со свекровью жили, пока в свой дом не перебрались. Тяжело было, помню, в шесть встану и к плите, огромную кастрюлю на печку поставишь, так печь еще растопить надо, дров натаскать. Варишь борщ на всю семью, а там четверо мужиков и мы со свекровью. Братья Коли тогда неженатые были, младшие, да плюс отец. И всех накорми, а у меня живот вот такой, — показывает на себе и смеётся. — Это сейчас воспоминания такие, а тогда горько мне было, и плакала, и о своём угле мечтала, а для того работать надо было, вот и работали. Строились понемногу, не было сразу на всё. Вот получит отец зарплату, на шабашках где заработает — сразу за кирпичами едем, цемент покупаем, и знаешь, как радостно было. Понемногу, потихоньку и дом построили. Откуда ж тут всему взяться сразу, чай, не миллионеры.
Вздохнула Лена, сама себе избалованной кажется, будто и не в этой семье выросла.
— Ты потерпи немного, — подбадривает мать, — у нас кое-что с отцом есть, со сватами поговорим, глядишь что придумаем.
— Мама, — чуть не плачет Лена от стыда. — Да я не за тем, — и хочется ей сквозь землю провалиться, чтоб не было этого разговора.
— Так если не близким пожалиться, то кому? — улыбается Галина, обнимая дочку. — Понимаю, всё понимаю, будет тебе уж, не реви.
Вскоре пришла пора в город ехать, наблюдалась Лена в женской консультации, роддом уже выбрала, врача хорошего нашли. Считанные дни до срока оставались, а малыш не торопился. Казалось, Гриша даже волнуется больше будущей матери. На каждый её вздох торопится, интересуется, что не так, а Лена смотрит на немного испуганного мужа и улыбается: такой заботой окружил, таким трепетом. И становится порой страшно: не может быть так хорошо.
— Ой, — схватилась накануне выезда Лена за живот, чувствуя, как становится тепло в кресле от влаги. — Кажется, началось.
За окном ложились сумерки, местами за городом асфальт был в наледи: поздняя осень. Гриша переглянулся с матерью. Отец не сможет отвезти, плохо ночью видит, он сам боялся садиться за руль, тем более с беременной женой. Слишком большая ответственность, вдруг ноги подведут в самый важный момент, а потому позвонил Лёше.
Пятнадцати минут не прошло, как брат был у их дома, и они загрузились в машину. Лена с Гришей разместились позади, а Лёша с матерью впереди, и машина помчала.
— Тебе очень больно? — спрашивал тихо муж, а она сжимала его руку, которая сейчас была ей просто необходима, потому что начал накатывать страх.
— Лёш, ты сильно не разгоняйся, — вжалась мать в кресло, всматриваясь в темноту. — Есть время, да Лен?
— Не знаю, — пучила она глаза, пытаясь дышать, как учили. Начинала накатывать боль и паника.
— Успеем, — ответила за неё мать, испытывая внутреннее волнение. Не так давно сама на её месте была, а теперь вот дочку в роддом везёт. Быстра жизнь, мимолётна, отчётливо помнит, как держала их на руках, теперь пришло время детей растить новое поколение. Она обернулась назад, глянуть, как там дочка, и снова обратилась к дороге. Хватило и мимолётного взгляда, чтобы понять, как эти двое любят друг друга, с какой нежностью зять смотрит на жену, хоть убей не видела она такого в Никите.
Машину занесло вбок так, что пассажиров вжало вправо, и Галина стукнулась головой о дверь, но Лёша тут же выровнял транспорт.
— Остановить? — спросил испуганно у матери.