Как оказалось, два часа – это слишком долго, что я и обнаружила после того, как вышла из душа. Поэтому готовлюсь к балу неторопливо: наношу увлажняющий крем, делаю прическу и макияж. Но даже с учетом всех этих действий я успеваю собраться за добрых семнадцать минут до появления Брайса.
Присаживаюсь на край кровати и разглаживаю подол платья. Я уже обулась, украсила прическу многочисленными серебряными заколочками, слегка подвела серебристой подводкой глаза и нанесла тени, чтобы придать им выразительности. Сумочка-клатч у меня тоже серебристая, как и туфли. Я не планировала с ног до головы наряжаться в черное – даже мне известно чувство меры.
Когда стрелка на часах наконец показывает, что осталось восемь минут до приезда Брайса, я спускаюсь вниз. У меня при себе приглашение, мобильный телефон, немного наличных… и айпод. Ничего не могла с собой поделать. Он спрятан внутри моего клатча в кармане, который застегивается на молнию. Еще одну сумку со сменой одежды я приготовила для последующей вечеринки.
Спускаюсь по лестнице, и мама выскакивает из гостиной. Держу пари, она ждала звука моих шагов.
– Дайс, милая! – восклицает она и расплывается в широкой улыбке. – Ты выглядишь настоящей красавицей.
– Спасибо, мам, – улыбаюсь я, но желудок при этом скручивается в узел.
Папа выходит из кабинета и помахивает фотоаппаратом.
– Осторожно, чтобы я не разбила линзу, – кивком указываю я на аппарат. Родители смеются, и мама поправляет одну из серебряных заколок в моих волосах, а затем отстраняет меня от себя на вытянутых руках и улыбается. Могу ошибаться, но на секунду мне показалось, что она вот-вот расплачется.
В ответ на мамины объятия я тоже крепко обнимаю ее, но она отстраняется первой, слегка шмыгает носом и говорит:
– Мы же не хотим помять твое платье, правда?
– Во сколько Брайс должен подъехать? – интересуется папа.
– Вот-вот, – отвечаю я, и в этот момент мы все слышим с улицы шум машины. Я успела хорошо изучить этот звук, чтобы отличать автомобиль Брайса от прочих. И вдруг узел в моем животе скручивается самым тошнотворным образом. В ушах звенит, заглушая стук сердца, и я тупо смотрю перед собой на сливочного цвета стену.
Папа открывает дверь, и они с Брайсом обмениваются банальными приветствиями. И тут до меня доходит: наверное, нужно обернуться. Брайс посчитает меня невежливой.
Усилием воли вырываю себя из ступора и возвращаю к реальности, с улыбкой поворачиваясь к своему парню.
– Ух ты. Ты такая… ух, – опережает он мои слова приветствия.
Пытаюсь не поддаваться, но все равно ощущаю, как тепло румянца приливает к щекам. Мне нравится краснеть так – с порхающими в животе бабочками.
– Ты и сам выглядишь как настоящий щеголь.
– Щеголь? – Брайс склоняет голову набок, приподнимая бровь. Я пожимаю плечами, и он смеется надо мной. – Ну, спасибо.
В смокинге он выглядит даже лучше, чем обычно. Смокинг, естественно, черный, как и галстук-бабочка. Белая рубашка плотно облегает мускулистую грудь, и если раньше мне казалось, что Брайс слишком хорош для меня, то теперь это неоспоримый факт.
Но Брайс улыбается мне, словно я – единственная во всей Вселенной, и мне остается лишь ответить ему застенчивым взглядом и уставиться вниз на его необычайно блестящие и, несомненно, дорогие туфли.
– Думаю, пора фотографироваться! – объявляет папа.
– Ой, подождите! – Брайс поднимает руку, которую до этих пор прятал за спиной. – Чуть не забыл. Твой букетик на руку.
Я совсем забыла о традиции носить эти букетики.
Но этот очень красивый – белая роза в окружении белых лент. Я снимаю серебряные браслеты, и Брайс повязывает ленту с букетиком мне вокруг левого запястья, а затем целует тыльную сторону моей руки, заставляя меня хихикать. Потом притягивает меня к себе, обнимает за талию, и мы улыбаемся в камеру, пока папа делает пару снимков.
– Приглашения не забыли? – напоминает мама.
– Все при себе, – бодро отвечает Брайс, похлопывая, как я догадалась, по внутреннему карману смокинга.
– Хорошо. И не забудь позвонить, если вас нужно будет забрать с вечеринки, ладно?
– Да, мам, я знаю, – вздыхаю я. Она говорила мне об этом миллиард раз. И миллиард и один раз получала от меня ответ: не нужно беспокоиться, потому что я с остальными девчонками могу переночевать у Тиффани.
Беру сумку со сменной одеждой и с усмешкой поворачиваюсь к Брайсу.
– Идем?
– Да. Доброй ночи, – прощается он с моими родителями, когда я начинаю подталкивать его к дверям.
– Пока! – бросаю им я.
– Пока! Повеселитесь, детишки! – кричат они нам вслед. – Мэдисон, напиши нам, когда вернешься к Тиффани.
– Ладно!
А потом мы садимся в машину Брайса, входная дверь закрывается, и меня вновь накрывает волной тревожного предвкушения. Тяжело вздохнув, я откидываюсь на подголовник сиденья и закрываю глаза.
– Ты в порядке? – спрашивает Брайс. – Тебе не нужно стыдиться родителей, Модница, не беспокойся.
Я смеюсь и не разубеждаю его – проще согласиться, чем объяснять, что меня на самом деле так сильно волнует. Я полна одновременно воодушевления, счастья, тревоги и страха. Ладони влажные, в животе порхают бабочки, а сердце лихорадочно колотится. Больше всего меня пугают возможные неловкие ситуации и собственная растерянность – в результате чего все смогут догадаться: я пришла на бал впервые.
И я очень, очень не хочу, чтобы это случилось.
Брайс сжимает мою руку, и я с натянутой улыбкой перевожу на него взгляд.
– Да?
– С тобой точно все в порядке?
– Да, все в полном порядке, – заверяю я его, пытаясь улыбнуться шире. – Извини, я просто… наверное, сегодня слегка не в себе. Волнуюсь.
Он настороженно смотрит на меня, но потом наклоняется и нежно, неторопливо целует в губы.
– Я люблю тебя.
– И я люблю тебя.
Мы целуемся еще раз, а потом Брайс заводит машину и трогается с места. Бал проводится в школе, и это – учитывая, что Мидсоммер чертовски крутая школа, – не так плохо, как кажется.
– Ты действительно выглядишь сегодня просто потрясающе, – продолжает Брайс.
– Спасибо. И ты тоже.
– Спасибо. – Помолчав, он прочищает горло и говорит: – Послушай, Мэдисон, я тут подумал… Ну, мои родители будут на балу в составе родительского комитета, и они останутся в школе допоздна, так что я подумал, может быть, ты захочешь ненадолго заглянуть ко мне вместо вечеринки… Потом, если хочешь, мы поедем на вечеринку, но…
О боже.
Опять он за свое.
Должна признать, это было бы романтично с учетом того, что сегодня Зимний Бал, но…
Да, вот именно. Но.
– Брайс, я по-прежнему не готова, – напрямую отвечаю я.
Слышу, как он вздыхает. Едва заметно, но все же. Никак это не комментирую.
– Все в порядке, Модница, – произносит Брайс. – Не беспокойся об этом. Я подожду.
И он посылает мне мимолетную улыбку, прежде чем вновь сосредоточиться на дороге, а затем протягивает руку, чтобы слегка сжать мое бедро в знак поддержки.
Меня тянет спросить Брайса, действительно ли его устраивает это – устраиваю я, – но не хочется портить вечер. Об этом его можно спросить и в другой раз. Наверное.
Глава 34
Актовый зал школы выглядит совершенно невероятно. Он предусмотрен для официальных собраний – с момента моего появления их провели только два раза – и вмещает около тысячи человек. Так что здесь хватает места и на столы, и музыкальную сцену, а также на двести с лишним учеников.
Зал украшен синими, серебряными, черными и белыми воздушными шарами. Они разбросаны по полу и свисают гроздьями со стен. На столах, по центру, расставлены простенькие вазы с синими или белыми искусственными цветами. У входа расположена арка из воздушных шаров, и, когда пары проходят через нее, профессиональный фотограф делает снимки. И музыка не слишком громкая, это приятно: она перекрывает фоновый шум толпы, но можно общаться между собой, не повышая голос.
– У меня есть подозрение, что комитет по организации бала питает слабость к воздушным шарам, – шепчу я на ухо Брайсу, когда мы присоединяемся к небольшой очереди людей, ожидающих внимания фотографа.
Брайс громко смеется, заставляя кое-кого из окружающих повернуться в нашу сторону.
– В прошлом году все украсили гирляндами. Клянусь богом, мы тонули в них. И еще постоянно спотыкались: гирлянды попадали на танцпол, будучи слишком тяжелыми, чтобы держаться на потолке.
Я смеюсь, представляя себе это.
– Тогда, наверное, нам еще повезло получить всего лишь воздушные шары.
– Только если они не являются чьей-то фобией, – замечает Брайс.
– Точно, – соглашаюсь я. – Что ж, если на украшение зала потрачена большая часть средств, не следует ожидать чего-то особенного от обещанного ужина из трех блюд.
– На бал выделены чертовски большие средства, – сообщает мне Брайс.
– И здесь чертовски много воздушных шаров.
Наступает наша очередь фотографироваться, а после этого мы идем дальше.
– Ты видишь кого-ни… – начинает Брайс, но тут кто-то кричит: «Эй, ребята! Брайс! Сюда, чувак!», и мы оба замечаем, как Кайл машет нам рукой из-за столика у дальней стены. Брайс снова берет меня за руку, и я следую за ним к остальным. Саммер и Маркус уютно устроились и воркуют, как голубки, а Кайл и его спутница – девушка, с которой я знакома по вечеринкам и урокам в школе, Мэри-Джейн – сидят рядом с ними. Столы в зале разных размеров, но наш – один из самых больших, рассчитанный по меньшей мере человек на шестнадцать, так что места хватит на всех.
Я сажусь на стул рядом с Брайсом и здороваюсь.
– Потрясающее платье, – говорит мне Мэри-Джейн.
– О, кхм, спасибо, – смущенно отвечаю я. Она старше меня, и достаточно близко мы не общались. – Ты тоже отлично выглядишь.
– Спасибо. Но серьезно, черное платье – смелый выбор! Но смотрится невероятно – ты действительно выделяешься.
Я улыбаюсь, причем совершенно искренне. Мне казалось, кроме Саммер никто это платье не оценит. Я боялась, что покажусь в нем странной окружающим, – хотя и все равно его купила.