– Не стоит благодарности. Ох, чуть не забыл, – вдруг говорит он, останавливаясь на полпути к двери. Оборачивается и выуживает что-то из кармана: мои мобильник и айпод. – Нашел в кармане твоих джинсов. Я, конечно, не гений, но даже мне известно: в сушилке им не место.
Я хихикаю – и это уже немного похоже на меня нормальную.
– Спасибо тебе. Спокойной ночи, Айк.
И он отвечает:
– Спокойной ночи, Дайс.
Он выключает свет, прежде чем закрыть дверь. Некоторое время я молча жду. С первого этажа доносится шум голосов и видеоигры; Геллман тихо ворчит.
Включаю телефон. Экран загорается, высвечивая уведомления о пропущенных звонках от самых разных людей. Большинство из них от Саммер. И от Брайса тоже немало. И два от мамы – как всегда.
Еще от мамы пришло сообщение с просьбой позвонить ей, когда я вернусь к Тиффани. Она отправила его полчаса назад. Пишу ей в ответ, мол, уже нахожусь у Тиффани. Объясню ей все завтра при личной встрече. Она поймет. Несправедливо заставлять ее паниковать посреди ночи и лишать сна.
Саммер тоже пишу несколько слов, поскольку чувствую себя обязанной ответить. «Я в порядке. Прости. Рано ушла домой, не смогла остаться. Заберу свои вещи завтра, спасибо, что прихватила их. Целую».
Как и мама, Саммер заслуживает объяснения при личной встрече.
Расположившись на кровати Дуайта, забираюсь под одеяло и кладу голову на подушку. Множество мыслей мешают уснуть, поэтому просто тупо смотрю на стену, где висит выцветший плакат с периодической таблицей.
Пожалуй, я предпочла бы по-настоящему расстроиться из-за случившегося. Но я совсем ничего не чувствую. Этим вечером мне хотелось плакать только из страха, что тщательно выстроенная здесь жизнь новой Мэдисон будет разрушена.
Продолжаю смотреть на стену. И, честно говоря, меня слегка тошнит.
Не знаю, смогу ли после такого продолжать дружить с «модной тусовкой». Особенно учитывая, насколько осложнились наши с Брайсом отношения… У нас просто не получится. Но, кроме того, я не знаю, хочу ли вообще и дальше тусоваться с ними, называть их своими друзьями. Часть меня хочет окончательно с ними порвать.
Если бы все было так просто.
Ведь другая часть меня будет скучать по шуткам Адама и Рики, и по редким саркастическим и остроумным комментариям Маркуса, и по Саммер, поскольку она всегда была добра ко мне и никогда не заставляла меня чувствовать себя не в своей тарелке.
Я не знаю. Я честно не знаю, что делать и даже что думать обо всем этом сейчас.
Мне придется просто выждать и посмотреть, как будут развиваться события. Это единственный вариант. Это лучший вариант.
Немного успокоенная этой мыслью, я сворачиваюсь калачиком в кровати и закрываю глаза. Подушка приятно пахнет; постепенно я позволяю усталости нахлынуть; сон овладевает мной.
Я просыпаюсь в половине восьмого. Еще ужасно рано, но, даже проспав всего четыре часа, я чувствую себя намного лучше. Слышу лай собаки, сонно постанываю и переворачиваюсь на другой бок, утыкаясь лицом в подушку. Геллман, должно быть, служит в доме вместо будильника, если просыпается так рано каждое утро.
Но я уже проснулась и знаю, что у меня нет никаких шансов снова заснуть. Поэтому вылезаю из постели и провожу пальцами по волосам. На цыпочках выхожу из спальни – на тот случай, если остальных Геллман не разбудил, – и иду в ванную. Умываюсь и стараюсь не смотреть на себя слишком долго в зеркало – хотя растрепанные и торчащие во все стороны волосы я таки замечаю, поэтому со вздохом снова открываю кран и немного приглаживаю их с помощью воды.
Поскольку у меня нет никакой одежды, кроме той, что дал мне Дуайт прошлой ночью, я спускаюсь вниз помятой и неряшливой, надеясь застать его уже проснувшимся.
Оказавшись на первом этаже, слышу голоса, доносящиеся из кухни: похоже, Геллман разбудил всех.
Задержавшись на пороге, вижу мать Дуайта, Терезу, которая жарит бекон; Синтия сидит за столом и оживленно болтает. Должно быть, они жаворонки, тут же приходит мне на ум. Даже успели сменить пижамы на другую одежду.
Надеюсь, мама Дуайта не возражает, что я осталась на ночь. Не хотелось бы злить ее. И кто знает, может быть, я ей больше не нравлюсь после того, как мы с Дуайтом столько времени не общались.
– Здрасте, – с опаской здороваюсь я.
– Привет! – весело говорит Синтия, поворачиваясь и улыбаясь мне.
– Доброе утро, – так же радостно, как и дочь, откликается Тереза. – Надеюсь, ты голодная. По воскресеньям у нас всегда на завтрак большая поджарка.
– Умираю с голоду, – отвечаю я со смехом, испытывая огромное облегчение от того, что она не держит на меня зла.
– Дуайт ушел гулять с Геллманом, – продолжает Тереза. – Они скоро вернутся. Просто он по утрам такой непоседливый. Пес, я хотела сказать, не Дуайт.
Я смеюсь.
– Простите за вторжение… Я просто…
– Ох, дорогая, честное слово, не волнуйся об этом. Дуайт сказал мне, что у тебя выдался очень непростой вечер и тебе нужно было где-то переночевать. Не буду ни о чем тебя спрашивать. – Я улыбаюсь, и она продолжает: – Тебе понравился школьный бал?
– Да. Там было здорово, спасибо.
– Я просто не могу дождаться, когда уже вырасту и тоже пойду на бал, – тоскливо вздыхает Синтия.
– Открою тебе один секрет, – говорю я ей. – В школьных балах нет ничего особенного.
Через несколько минут открывается входная дверь, и Дуайт кричит:
– Я вернулся!
Слышно, как пыхтит Геллман, и через секунду он врывается в кухню, направляется прямо к своей миске с водой и окунает в нее всю морду. Дуайт входит следом и вешает на крючок красный поводок.
– Доброе утро, – приветствует он меня. – Как ты себя чувствуешь?
– Нормально, – отвечаю я чистую правду. – Еще раз спасибо.
– Не нужно меня благодарить, честно.
Тереза начинает раскладывать по тарелкам бекон, тосты и яичницу и зовет нас к столу, за который мы и усаживаемся. В разгаре трапезы из кармана моих спортивных штанов раздается трель мобильного телефона.
– Простите.
– Ничего страшного, – отмахивается Тереза. – Отвечай, не стесняйся. Это могут быть твои родители.
– Спасибо, – тихо говорю я и открываю сообщение. Мама просит позвонить ей, если меня нужно отвезти домой. Решив ответить позже, убираю телефон обратно.
– Итак, – говорит мама Дуайта, – как продвигается ваш совместный проект?
– Хорошо… – неуверенным тоном отвечаю я.
– Нормально, – таким же тоном произносит Дуайт. Мы переглядываемся и утыкаемся в тарелки.
Его мама смеется.
– Ух ты. Сколько подробностей вы на меня вывалили.
– Ага, – подхватываю я шутку. – Да ладно тебе, Айк, ты же не даешь мне и слова вставить.
Замечаю мимолетную ухмылку на его лице, и он качает головой.
– Айк? – каким-то странным тоном переспрашивает Тереза. Она выглядит… ошеломленной. Пожалуй, другого слова тут и не подберешь. И ее брови взлетают вверх.
– Кхм… – Я аккуратно откашливаюсь. – Я придумала это… э-э… прозвище для него.
Никто из них не произносит ни слова, и я не могу избавиться от ощущения, что сморозила какую-то глупость. Нужно как-то оправдаться, но на ум ничего не приходит. Тереза смотрит на сына, а тот будто бы не замечает ее.
Затем Дуайт обращается ко мне:
– Пойду заберу твою одежду из сушилки, чтобы ты могла переодеться.
От меня не укрылся взгляд, который он бросает на мать перед уходом. Еще некоторое время я сижу и недоумеваю, а потом беру наши с ним пустые тарелки и ставлю их рядом с раковиной.
– Мэдисон? – зовет Тереза.
– Да? – оборачиваюсь я.
Она медлит и прикусывает губу, словно раздумывая, стоит ли мне все объяснять. Я готовлюсь к тому, что ничего так и не услышу, но тут Тереза произносит:
– Теперь он никому не позволяет так себя называть. С тех пор как умер его отец, Дуайт это прозвище возненавидел. Знаешь, ведь это папа первым стал звать его Айком, – тихо добавляет она.
– Он… – Мне с трудом удается сглотнуть ком в горле. Извиняющимся тоном я продолжаю: – Он не говорил мне.
– Этого и следовало ожидать. – Прежде чем до меня доходит смысл этой фразы, Тереза, к моему удивлению, признается: – Ты ему подходишь, Мэдисон. Я рада, что вы снова общаетесь.
Заслышав позади себя шаги, оборачиваюсь и вижу Дуайта, который держит мой наряд для минувшей вечеринки. Он улыбается.
– Вот.
– Спасибо.
Я поднимаюсь наверх, чтобы переодеться, и задаюсь вопросом, почему Дуайт позволил мне называть его Айком, если так ненавидит это прозвище.
Выйдя из ванной, оглядываю коридор и замечаю движение в комнате Дуайта. Его дверь только наполовину прикрыта, поэтому я подхожу и говорю:
– Тук-тук.
– Привет, – оборачивается он.
– Привет.
Мы оба долго стоим молча и одновременно начинаем говорить.
– Ты уверена, что…
– Почему ты не сказал мне…
И так же одновременно умолкаем, а затем смеемся.
– Говори сначала ты, – предлагает Дуайт.
– Почему… Почему ты не сказал мне, что тебе не нравится, когда тебя называют Айк?
Он закрывает глаза и прижимает кончики пальцев к векам.
– Она тебе рассказала.
– Да, – тихо отвечаю я. – Почему ты сразу не сказал?
– Потому что… – Он пожимает плечами и смотрит на меня с беспомощной улыбкой. – Ты так обрадовалась, придумав мне прозвище, я просто не хотел тебя разочаровывать. И… Я не знаю… Наверное, я был не так уж против, что ты зовешь меня Айком.
– Почему?
Он пожимает плечами.
– Понятия не имею.
– Я думала, ты все на свете знаешь, – смеюсь я.
– Во любом случае, теперь моя очередь задавать вопросы, – улыбается он. – Как твои дела?
– Я же говорила, все в порядке.
– Точно? – Он с сомнением приподнимает бровь.
– Да, точно, – в подтверждение я искренне улыбаюсь. – Спасибо. За прошлую ночь, я имею в виду. И я искренне сожалею о…
– Эй! – тут же перебивает меня он. – Что я говорил насчет извинений? Я же просил тебя больше не просить прощения. Помнишь это?