Смрад ещё не выветрился, и Андрей с трудом сдерживал накатывающуюся тошноту.
– Держи фонарь! – донесся сверху грубый голос лейтенанта.
– Спасибо. Положи его в ведро – и опусти.
Спустя мгновение шахту колодца озарил яркий свет.
В левой руке Козий держал фонарь, а правой шарил по грязным стенам.
– Попробуй дедовским методом, – наставлял Трегубенко. – Стучи по кладке, может, таким образом обнаружишь в ней пустоты.
– А сам не хочешь попробовать? – огрызнулся следователь.
– Нет.
– Лучше в навозе ковыряться… О боже, за что мне такое наказание? Ладно, бросай молоток!
«Тук… Тук… Тук…» – звонко повторяло эхо.
И вскоре до Алексея донесся радостный крик:
– Нашёл!
Кирпичина, за которой прослушивалась пустота, легко вышла из кладки, и взгляду Козия открылась камера сорок на сорок сантиметров. К сожалению, она была пуста…
На следующий день возле легендарной хаты Гордын опять собралось всё взрослое население Дубков.
В этот раз – поглядеть на живую американку.
– Вы только посмотрите, бабоньки, какое у неё платье! Как будто ей двадцать, а не полсотни лет! А какой перстень, какая цепочка! – шептались сельские красотки.
– Не может быть, что ей уже пятьдесят, как моей Оксане… Нет, точно она паспорт подделала, чтоб на пенсию раньше выйти! – доносилось из мужского круга.
Переводчик сочувственно тараторил по-английски, а Эльза… спокойно потягивала длиннющую сигаретку.
Скоро странная процессия из советских офицеров в мундирах и без, сотрудников американского посольства и украинских крестьян двинулась в сторону деревенского кладбища.
Никто из богобоязненных жителей Дубков раскапывать могилу не согласился. Пришлось брать лопаты Козию, Трегубенко и Николайчуку. Чуть позже их сменили парторг местного колхоза и председатель сельсовета. Впрочем, почва была мягкой и податливой – только недавно рыли.
Вскоре лопаты упёрлись во что-то твёрдое. Сазонюк собственноручно обкопал гроб со всех сторон и продел под него верёвки.
Трегубенко при помощи гвоздодёра сорвал крышку.
Эльза что-то пробормотала по-своему.
– У Яна недавно был перелом левой ноги, – пояснил переводчик. – К тому же на его спине должен быть след от немецкого осколка.
Эксперт Куценко задрал штаны у покойника. Чуть ниже колена виднелась ярко выраженная костная мозоль.
– Василий переломов не имел! – загудели крестьяне.
Милиционеры перевернули труп лицом вниз, и все присутствующие смогли увидеть неровный длинный шрам.
Только после этого Эльза тяжело вздохнула и пустила скупую слезу. Больше – для приличия, чем с горя. С Яном они не жили уже два года.
Андрей Козий ежедневно держал на контроле «дело гражданина Гордыны».
Василия искали на всём пространстве огромной державы: от Карпат до Дальнего Востока, от Заполярья до Кушки, но всё было напрасно.
Тем временем Страна Советов отметила Новый, 1977 год.
15 января исполнялось тридцать лет Ивану Пугачу – самому близкому другу Козия.
Андрей первым, чуть ли не на час раньше назначенного времени, пришёл поздравить именинника. Вручил ему букет роз, по большому блату приобретённый в «Зелёном хозяйстве», Толковый словарь Ожегова, о котором Иван давно мечтал, и вызвался добровольно помогать хозяйке, которая никогда не успевала вовремя накрыть на стол.
Нина ловко доставала из серванта тарелки и хрустальные салатницы, протирала их полотенцем, перекинутым через плечо, а Козий расставлял посуду на столе, время от времени обмениваясь с подругой новостями.
Вот та и решила пожаловаться ему на житьё-бытьё.
– Скажи, Андрюша, за что меня Господь покарал? Такую красивую фамилию имела – Кравчина, а вышла замуж и стала – Пугач.
– Надо было настоять, чтобы Иван взял твою, – посоветовал следователь.
– Для любого мужчины такая фамилия – не очень! Вот и мой брат – Тима – всю жизнь мучается. Он у нас начальник, персональный кабинет имеет. На дверях – табличка: «В.К. Кравчина». Все думают, что написано по-русски и, настраиваясь на встречу с дамой, постоянно раздражают брата вопросом: «А где товарищ Кравчина?» Иван не вытерпел бы такого издевательства, непременно б заехал кому-нибудь по мордам!
Если бы Нина была хоть чуть-чуть более наблюдательной, она непременно бы заметила, что её собеседник сразу изменился в лице.
В его голове рождалась гениальная идея!
Её простота настолько поразила следователя, что тот зазевался и уронил на пол очередную партию посуды.
– Ниночка, ты – золото! – ничуть не огорчаясь от того, что доставил хозяевам столько неприятностей, он чмокнул подругу в щечку и… умчался прочь.
Андрей выбежал из подъезда дома, в котором жили его друзья, осмотрелся и, не заметив поблизости ни одного автомобиля с «шашечками» на кузове, помчался в сторону автобусной остановки – на неё как раз заезжал рейсовый ЛАЗ. Однако перед самым носом следователя двери захлопнулись.
Козий хотел затормозить, но не тут-то было – ноги попали на хорошо утоптанный лёд, и его понесло вперёд с такой скоростью, что Андрей ненадолго поравнялся с кабиной тронувшегося автобуса. Водитель, конечно же, заметил отчаянно жестикулирующего незнакомца, призывавшего его остановиться, но, даже если б он захотел повиноваться, то не смог бы этого сделать – гололёдица!
Не успел следак как следует огорчиться, как на горизонте появился автомобиль с таким желанным зелёным огоньком на стекле. До такси было ещё довольно далеко, а он уже начал размахивать руками, для пущей убедительности время от времени проводя ладонью по горлу.
Машина остановилась.
– Я в таксопарк, – сообщил водитель.
– А я – в горотдел милиции! – спокойно отреагировал Козий.
Как ни странно, шофёр спорить не стал, молча развернулся и на большой скорости погнал свою тачку в противоположном направлении.
Напротив трёхэтажного здания на одной из прилегающих к центру улиц «Волга» остановилось.
Козий рассчитался за проезд; хотел дать и на «чай», но таксист категорически отказался брать лишние деньги. Однако и на «спасибо» почему-то не ответил.
В фойе горотдела не было никого, только дежурный – сержант Редько, усталый пятидесятилетний мужчина, дослуживающий до пенсии после бурной молодости в патрульной службе.
– Привет. Из розыска есть кто-то?
– Один Гриня…
Среди оперативников не нашлось ни одного, кто бы не имел «погоняла». Кличка – только у собаки! Карпюка звали Карпом, Фролова – Фролушкой. Гриней стал соответственно Семён Грицишин.
Андрей взлетел на третий этаж и условленным сигналом постучал в дверь.
Семён находился в кабинете один, а накурено в нём было так, будто чадила целая рота.
– Здоров, Гриня!
– А, это ты… Проходи, садись.
– По Гордыне есть что-то?
– Никак нет.
– Его дело у тебя?
– Нет. У начальника. В сейфе. А что?
– Мы как его в розыск объявили?
– Обычно. «Разыскивается гражданин Гордына, на вид лет пятьдесят»… Ну и так далее, и тому подобное.
– А где ему выдали паспорт?
– Какое это имеет значение?
– Большое, Гриня. Я бы сказал даже огромное!
Козий пододвинул к себе перекидной календарь и вырвал из него один листок.
– Вот смотри… В русской транскрипции его фамилия пишется через «и» – Гордина. Примеров – хоть пруд пруди. Кравчына обязательно будет Кравчиной, Панышко – Панишко, Павэлко – Павелко. Ничего не поделаешь, такое кацапское правописание!
– Что ты хочешь этим сказать?
– А вот что. Берём ластик и вытираем последнюю букву. Выйдет – Гордин… Именно под такой фамилией следует искать преступника!
– Точно! Ты гений, Андрюха. Придётся вызывать шефа…
Семён набрал номер на дисковом телефоне и затарахтел в трубку:
– Алло, Виктор Прокофьевич, ты? Чего хрипишь? А… Мороженого наелся. Так я и поверил. Козий заходил, знаешь такого? Никогда бы не подумал, что в головах этих белоручек могут возникать дельные идеи. Слышишь, что он предлагает. Искать не Гордыну и не Гордину, а Гордина. Говоришь, переписать розыскное дело. Виноват… Слушаюсь!
Грицишин положил трубку на рычаг и достал очередную сигарету:
– Представляешь, он ещё и обматерил меня!
– За что?
– За то, что не проверил, как фамилия написана в паспорте. Умный, блин. А тогда что думал?
– У него и спросишь.
– Как думаешь, найдём мы убийцу? В противном случае одним выговором я вряд ли обойдусь.
– Найдём, Гриня… Уже через неделю я буду допрашивать этого ублюдка! Хочешь пари?
– На что?
– На бутылку шампанского. Или коньяка. Водки я не пью.
– Принимается!
На следующий день в прокуратуру пришёл официальный ответ американского представительства:
«Ян Вацлавович Косинский, 1926 года рождения, переехал в США из Польши в 1946 году. Родился в селе Бища Люблинского воеводства. Проведённая проверка показала: документы подлинные».
Как Павел Гордына стал поляком? На этот вопрос не мог ответить никто, даже госпожа Эльза, взявшая его фамилию. Впрочем, если бы она собственными глазами не увидела труп, никогда бы не поверила в то, что её муж не Ян, а украинец Павел. Супруг поддерживал тесные контакты с польской диаспорой, учил детей польскому языку…
Когда Эльза поинтересовалась, зачем же он тогда едет в Украину, Ян ответил, что там находится имение его родителей.
Трегубенко поспешил связаться с властями ПНР. Оказалось, настоящий Ян Вацлавович умер ещё в 1969 году. В 1946 году он обращался в полицию с заявлением о пропаже документов и ему выдали новые.
Послевоенные годы в Бище почти никто не помнил. И всё же польским коллегам удалось разыскать важного свидетеля, некоего Роберта Шишку. Тот рассказал, что в 1946-м у Яна гостил двоюродный брат, который исчез так же неожиданно, как и появился.
Скорее всего, Павел просто купил документы и с ними выехал в Америку. Работал сначала грузчиком, затем – каменщиком, пока не сколотил кое-какой капитал и не открыл собственное дело. Только тогда зажил более-менее богато. И вот надумал выбросить на ветер не одну тысячу долларов только для того, чтобы вернуться ненадолго на родную землю. Рискуя, кстати говоря, свободой, а то и жизнью!