В холле на столике рядом с пачкой сигарет он обнаружил зажигалку, разломал ее и добыл немного бензина. Им он и полил грибы. Запасся коробком спичек, накинул на себя плащ, висевший тут же на вешалке, открыл замок и выскользнул в сад. Возле изгороди, за розовыми кустами, он наконец зажег спичку и стал с удовольствием смотреть, как в плошке разгорается огонь.
– Боже, чем это так пахнет? – спросила Анжелика, разгуливающая в шелковом пеньюаре по комнате с расческой в руках.
Ее точеный носик сморщился, она подошла к окну и резко захлопнула раму.
– Кто-то жарит грибы, – предположил Вольдемар. – На костре.
Запах был какой-то особенный, мерзостный. Его почувствовала и Маргарита, которую после грубо прерванного спиритического сеанса терзали дурные предчувствия.
– Боже, боже, – причитала она, прохаживаясь из угла в угол. – Разве можно было так обращаться с духом?! Фаина просто сумасшедшая.
Тут она почувствовала, что из сада несет горелым. Открыла окно пошире и легла животом на подоконник. И увидела, как прямо из кустов к дому выходит какое-то странное существо. В глубине комнаты горела только настольная лампа под абажуром, и можно было видеть все, что происходит снаружи. От окна же на траву падала лишь тусклая плитка света. И вот в этом-то призрачном свете Маргарите явился Шубин.
Конечно, она его не узнала, потому что борец за выживание человечества был в плаще, перчатках и респираторе. А в вытянутых руках нес мисочку с пеплом. Шубин еще не придумал, куда ее деть, но оставить в саду, где зола могла попасть на удобренную грядку и каким-то чудом прорасти, было невозможно.
От ужаса в голове у Маргариты все смешалось, вспомнился недавний спиритический сеанс, закончившийся по вине Фаины так бездарно.
– Это ты, ТРСТР? – ужасным шепотом спросила Маргарита, растопырившись в окне, словно кошка, посаженная в ванну. – Это ты бродишь, неприкаянный и несчастный?
После сожжения грибов Шубин как раз чувствовал себя особенно счастливым, но признаться в этом не мог по определению. Замерев на месте, он поднял голову, и Маргарита увидела два глаза и «рыльце» респиратора. Отшатнувшись от окна, она едва не села на пол. Потом решила, что стоит позвать кого-нибудь на помощь. Немедленно. И с разинутым ртом метнулась к двери.
Шубин тем временем вбежал в дом и бросился к себе. Путь его лежал мимо комнаты Маргариты, которая как раз в этот самый миг распахнула дверь. Увидев «рыльце» в непосредственной близости от себя, она громко взвизгнула и отпрыгнула назад. Шубин поставил на пол мисочку с золой, быстро закрыл за ней дверь, но больше ничего сделать не успел – кто-то бежал вниз по лестнице со второго этажа. Мисочку пришлось бросить прямо там, на полу в коридоре.
Маргарита тем временем довольно быстро очухалась. Она снова дернула дверь на себя и увидела прямо перед собой живого и теплого Уманского.
– Что тут такое? – вполголоса спросил он. – Я слышал какой-то шум. Что у вас случилось?
– Тут случился… ТРСТР, – выдавила из себя Маргарита.
– Это он оставил? – поинтересовался Уманский, взял мисочку в руки и опасливо понюхал. – Фу. Что бы это могло быть?
– Я знаю, – дрожащим голосом ответила впечатлительная Маргарита. – Это черная метка! Вероятно, он дает понять, что я тоже умру. Вы слышите? Я – умру.
– Ну, это-то не вопрос, – пробормотал Уманский. – Другое дело – когда и отчего. Кстати, а почему вы решили, что это ТРСТР?
– Ну… Он был странный. Не такой, как человек.
– Бестелесный?
– Нет, телесный-то он телесный, – принялась сбивчиво объяснять Маргарита. – Но у него есть рыльце.
– Что у него есть? – не понял Уманский. – Какое рыльце?
– Свинячье, – застеснялась она. – Страшненькое.
– А кроме рыльца, вы что-нибудь разглядели?
– Глаза. Такие ужасные, потусторонние глаза, невменяемые прямо. Я вся дрожу!
– Ложитесь в постель, я тут похожу дозором некоторое время, – сказал Уманский. – Завтра во всем разберемся.
– А как же это? – Маргарита показала на миску с золой.
– Это я возьму с собой. Не думаю, что оно вам на что-то пригодится.
Маргарита не стала протестовать и молча заперлась в комнате. Уманский вошел в кухню и поставил золу на стол, а потом плотно укупорил ее обнаруженной в ящике пищевой пленкой. Миска перестала вонять. Тогда он вернулся к двери, высунул голову в коридор и воровато огляделся по сторонам. Все было тихо. Он открыл холодильник и достал оттуда колбасу.
Именно в этот самый момент по лестнице на первый этаж спустилась Лариса. Походка у нее была легкой, и шла она босиком, поэтому Уманский ее не сразу услышал. А когда услышал, заметался влево-вправо и в конце концов забрался под тот же самый стол, где недавно сидел Шубин.
К слову сказать, этот стол был единственным убежищем на просторной и чистой кухне. Скатерть, расшитая петухами, хорошо скрывала всякого, кто имел желание спрятаться. Лариса, подгоняемая чувством справедливости, протянула руку к холодильнику и тут, в свою очередь, услышала четкие шаги. Кто-то двигался по дому, совершенно не таясь. «Фаина!» – мелькнула в голове у Ларисы страшная мысль. Она присела от страха. Обежала глазами помещение и остановилась на свисающей вниз скатерти. Встала на четвереньки и быстро пошла под стол.
Головой приподняла скатерть и сразу же увидела скрючившегося под столом Уманского. Хотела закричать, но он сделал быстрое движение и закрыл ей рот ладонью. Потом схватил за шею и втянул в свою «пещеру».
Они не успели сказать друг другу ни слова, как в кухне появилась Капитолина в пижаме цвета фуксии. На голове у нее красовались наушники, а к поясу был прилажен плеер. В руке она несла книгу. Вероятно, включенный здесь свет ее немало удивил. Она шевельнула бровью, но наушники не сняла. Постояла некоторое время на месте, потом направила свои стопы к холодильнику. Достала оттуда масло, сыр, баночку паштета и вареное яйцо – все, на что не польстился Вольдемар.
Лариса подумала было, что гувернантка все-таки сломалась и решила тайком от Фаины подкормить детей. Не тут-то было! Чудовище достало вилку и принялось за еду. Оно жевало и притопывало ногой, вероятно, в такт той музыке, которая звучала в наушниках. В другой руке у чудовища была книга, от которой совершенно точно невозможно было оторваться. Лариса почти что легла на пол, чтобы прочесть название. Это был «Артемис Фаул», которого Капитолина накануне отняла у мальчишки. Ах, лицемерка!
Уманский тихонько кашлянул, и Лариса сжалась от страха. Однако ничего не произошло – Капитолина никак не отреагировала. Тогда он наклонился к самому уху своей соседки и прошептал:
– Проголодались?
– С чего вы взяли?
– Вы ведь тоже хотели залезть в холодильник.
– Не для себя. Я думала отнести что-нибудь детям.
Уманский, в общем, задался той же целью, но говорить об этом не стал. Еще чего! Получится, будто бы он хочет стать героем в ее глазах. А еще она может подумать, что он соврал насчет детей и пришел сюда просто потому, что у него заурчало в животе.
Капитолина продолжала поглощать пищу, причем делала это неторопливо и с удовольствием.
– Сволочь, – прошептала Лариса. – Надо же иметь такие нервы!
– Зато она очень сексуальная, – возразил Уманский. – Видите, какие у нее стройные ножки?
– Ножки?! – возмутилась Лариса. – Ну, знаете! У человека, который морит своих подопечных голодом, не может быть ножек.
– Она, конечно, строга не в меру. Но глубоко внутри у нее сидят эдакие чертики… Вы замечали, как она иногда выпячивает губки?
– Вы извращенец.
– Смотрите, смотрите, у нее педикюр. Кажется, я теряю голову.
– Мужчина, теряющий голову от педикюра, достоин сожаления.
– Просто вы не такая, поэтому придираетесь к девушке.
– К девушке?! Да ей лет сорок.
Похотливые глаза Уманского так и шарили по Капитолининым нижним конечностям. До тех пор, пока та не заметила на столе мисочку, затянутую пищевой пленкой. Заинтересовалась и подошла, чтобы рассмотреть ее. При этом встала таким образом, что прямо перед носом у затаившейся парочки оказались ее крепкие гладкие икры. Совершенно неожиданно Уманский протянул руку и указательным пальцем дотронулся до глубокой ямочки у Капитолины под коленкой. Ларисе захотелось его отдубасить. Сейчас это чудовище схватит конец скатерти, задерет его вверх, сунет голову под стол и…
Однако та только пошевелила большим пальцем на правой ноге.
– Капа думает, что я – ее эротическая фантазия.
– Капа?! – одними губами прошептала Лариса и чуть громче добавила: – Неужели на вас не произвела впечатления ее черствость, даже жестокость?
– Я как-то об этом не задумывался. Кстати, а зачем вам понадобились фотографии Анечки Ружиной?
Ответить она не успела, потому что гувернантка, потеряв интерес к миске, вышла из кухни и погасила за собой свет.
Лариса и Уманский остались в абсолютной темноте. Она не видела даже его глаз, только смутно ощущала тепло тела и различала дыхание.
– Так зачем вы искали фотографии? – напомнил он, когда шаги Капитолины окончательно стихли.
– Откуда вы знаете?
– Ваш жених спрашивал меня про альбомы. А вы стояли рядом.
– Ну и что? Ни я, ни он ни слова не сказали о том, зачем нам нужны альбомы.
– Я догадался.
– Какой вы умный.
– Можно я возьму вас за руку? – спросил Уманский. – А то я чувствую себя как-то странно, разговаривая с темнотой.
– Мне тоже как-то не по себе, – призналась Лариса и в ту же секунду ощутила, что ее ладонь оказалась в чужой горячей руке. Ей вспомнилась фраза из какого-то романа: «Волнение теснило ей грудь».
– Вы полагаете, – Уманский чуть сжал ее пальцы, – что фотография бывшей воспитанницы Миколиных поможет вам понять, кто убил Макара?
– Не знаю, что и думать, – пролепетала Лариса, на которую рукопожатие произвело гораздо большее впечатление, чем ей хотелось бы признать. – Я вообще ничего не думаю. Я просто так… На всякий случай… Я вообще не уверена, что его убили…