— О чём же, ваше величество, вы хотели переговорить с Оранским? — небрежно спросил маркиз Кармартен.
— Да о разном... — Пётр смутился. — О политике, конечно, о делах финансовых и торговых...
— Ну, в политике-то я не очень силён. А вот в финансах и торговле у меня есть планы... — начал первый натиск Перегрин. И уверенно продолжил: — Ведь в финансах самое главное — иметь большой кредит! Вы сейчас живёте в Сити, ваше величество, финансовом центре всего мира. Здесь я, маркиз Кармартен, могу разыскать вам кредит и кредиторов. Ведь и война с турками, и ваше Великое посольство наверняка стоили больших денег.
— Вы правы, маркиз! Деньги — это нерв и войны, и дипломатии! — рассмеялся Пётр.
— Так не огорчайтесь, государь, из-за вашей дурацкой Бетси. Мы найдём вам и другую Бетси, и кредит! — Маркиз-весельчак тут же пригласил Петра I на завтра в королевский театр, где будет даваться пьеса «Королевы императрицы, или Александр Великий».
— Но завтра ко мне будет с визитом принц Георг Датский, муж наследницы английского престола Анны! — возразил было Пётр.
— Ну, принцесса Анна ещё не королева, а муженёк её никогда не будет королём! — поиронизировал маркиз Кармартен. — Вы же в театре предстанете новым Александром Великим. Весь Лондон, ваше величество, будет лицезреть вас!
В результате на другой день Пётр I принял Георга Датского крайне небрежно, а вечером уже вместе с Брюсом был в театре, в ложе маркиза. И весь высший свет Лондона столь откровенно изучал молодого царя, что тот смутился и спрятался за спины своих спутников. Правда, он всё же успел проследить и за развитием действа, и за весёленькой субреткой, откровенно выставлявшей напоказ полуобнажённую грудь и мелькавшей на сцене хорошенькими ножками.
— Ну, как вам, ваше величество, наш новый театр? — спросил маркиз царя в антракте в маленьком буфете, примыкавшем к ложе. — Ведь ещё недавно, при пуританах, нам нельзя было и представить, чтобы женские роли играли... женщины! Даже во времена Шекспира их роль исполняли избалованные лондонские хлыщи. Во времена же нашего славного бывшего короля Карла Стюарта всё переменилось! Женщин стали наконец играть женщины. И на сцене сразу посветлело! Так выпьем же хорошего шампанского за такую хорошенькую актёрку, как малышка Кросс!
И, словно услышав голос маркиза-весельчака, двери в буфетную комнату распахнулись, и в неё ворвалась рыжеволосая красавица, только что блиставшая на сцене. Она ещё не успела или не захотела расстаться с восточным одеянием дочери царя Дария, под прозрачной шёлковой туникой открывалось влекущее тело.
Пётр ещё помнил, как он пил шампанское из огромного бокала и приглашал красавицу посетить его скромное жилище...
Зато Брюс сохранял ясную голову — ведь он должен был доставить государя в его опочивальню в полной безопасности.
Ясно мыслил и маркиз Кармартен, и дело о табачной монополии продвигалось успешно, и крошка Бетси отменно играла свою роль!
Красотка же Летиция следующие три дня отведала сладкие царские ласки и ответила на них тем же! А в конце недели представила приличный счёт, который его величество оплатил без скупости!
— Позволил я себе слабость! — покаялся он перед Сашкой Меншиковым, ведавшим личными счетами господина бомбардира, и позвал Брюса: пора было серьёзно смотреть и Лондон, и Англию.
Пётр отдал визит Вильгельму III в его королевском Кенсингтонском дворце. Принят царь был предупредительно и уединённо. Вильгельм III не без любопытства два часа беседовал с московским варваром, который, казалось, больше всего на свете думал о корабельных делах. Даже в королевском кабинете он заинтересовался сложным прибором, показывавшим направление ветра.
«Пусть себе строит флот в Воронеже, грозит османам с берегов Азовского и Чёрного морей и отвлекает султана от владений Габсбургов. Скоро умрёт король в Мадриде и разразится великая война за испанское наследство, где император Габсбург будет мой первый союзник!» — хладнокровно размышлял Вильгельм, наблюдая за русским царём. Он тут же разрешил ему нанимать в Лондоне опытных моряков и корабелов, коими славится Англия, и дал согласие на то, чтобы царь поработал на верфях и в доках Дептфорда и осмотрел королевский арсенал в Вуличе. Вильгельм даже обещал Петру организовать для него показательные морские манёвры в Портсмуте.
Встречей остались довольны и король, и его гость. Но Пётр оказался шире в своих интересах, чем думал Вильгельм.
Двадцать седьмого января царь посетил музей знаменитого Королевского научного общества, ставшего к тому времени британской Академией наук, выдающимся членом которой был Исаак Ньютон. Правда, с самим Ньютоном и Пётр, и сопровождавший его Яков Брюс свиделись не здесь, а на Монетном дворе Англии, который помещался в Тауэре.
В Англии в это время проводилась знаменитая монетная реформа. Фактическим руководителем её был новый управляющий Монетным двором Исаак Ньютон. Был принят билль о перечеканке всей старой монеты машинным способом. Монеты выходили теперь правильной формы, а по краям шла надпись, так что обрезать её было невозможно. На Монетном дворе в Тауэре было установлено девятнадцать машинных станков, вращаемых лошадьми, и Пётр, любопытный ко всем техническим приспособлениям, познакомился с ними. Без присутствия управляющего Монетным двором Исаака Ньютона, эти посещения, конечно, не обошлись, и Яков Брюс неслучайно присутствовал при этих посещениях Тауэра. Ведь Пётр I и сам замышлял провести в России монетную реформу. Ему ведь ещё в детстве много рассказывали о страшном медном бунте, случившимся в Москве при его отце царе Алексее из-за порчи монет.
Брюс сопровождал царя и при его поездке в Оксфорд, где познакомились со знаменитым университетом, старейшим и крупнейшим в тогдашней Англии.
Конечно, царь и его спутники посетили не все восемнадцать коллегий университета, но им показали знаменитую Бодлеанскую библиотеку. Посещение Королевского научного общества и Оксфорда пришли на память Петру, когда он впоследствии стал строить прожекты открытия Российской Академии наук и развития образования в России.
Яков Брюс был для него как бы напоминанием об английских визитах. Ведь вместе с ним молодой царь посетил и знаменитую обсерваторию в Гринвиче. Брюс стал потом заниматься математикой у директора этой обсерватории Фламстида. Словом, Пётр I и Яков Брюс старались увидеть в Англии всё лучшее и, можно сказать, улучшали здесь своё образование.
Но царь есть царь. Как полководца и флотоводца, его по-прежнему больше всего занимали военное искусство и море. Небольшой городок Дептфорд, куда переехал Пётр из Лондона, был удобен в том плане, что рядом с ним находился Вулич, где располагался главный королевский арсенал и дымили пушечные заводы.
Уже 2 марта 1698 года царь со своими спутниками посетил Вулич, где был принят Сиднеем, графом Ромни, генерал-фельдцейхмейстером британской армии. Так Яков Брюс впервые увидел генерала, занимавшего загадочную должность генерал-фельдцейхмейстера. Эту должность в дальнейшем пришлось занять и ему самому в рядах российской армии.
Высокий, краснолицый, с громовым голосом, граф Ромни водил своих гостей мимо раскалённых горнов, в которых выковывались бомбарды для грозных кораблей королевского флота. Граф казался воплощением самого бога Марса, победоносного бога войны. В арсенале хранились и ждали своего часа сотни пушек, которые вскоре загрохотали на полях баталий европейской войны. И у Петра, и у Брюса горели глаза при взгляде на эту мощь: нам бы такую силу!
Посещение Вулича завершилось весёлым ужином и роскошным фейерверком, устроенным графом Ромни в честь московского царя. Оказалось, что сей грозный Марс — великий мастер по части фейерверков, и пирамиды огненной потехи поднялись и над Вуличем и над Темзой. В этом свете как сказочное видение, с белыми, наполненными морским ветром парусами, к пристани Вулича причалила лёгкая яхта. С неё сошли старые знакомые Петра: адмирал Митчелл и маркиз Кармартен.
— Мой король поручил передать вашему царскому величеству яхту «The Transport Royal»! — отрапортовал Митчелл по-голландски.
И снова загремели артиллерийские залпы и загорелись огни фейерверка.
На другой день царь, радуясь королевскому подарку, три часа ходил на своей яхте по Темзе. Маркиз Кармартен отлично умел обращаться с парусами. Вернулись в Вулич, где Пётр и показал любезному другу договор о табачной монополии.
— Ваша компания, маркиз, может привозить десять тысяч бочек табаку в год (в каждой бочке по 500 фунтов) и за каждый год платить казне четыре копейки пошлин! А договор сей учиним на семь лет! — разъяснил царь условия договора.
Маркиз Кармартен склонил голову и молвил почтительно:
— Моя компания, ваше величество, тотчас предоставит вам в кредит двенадцать тысяч фунтов стерлингов, как только мы получим подписанный вами договор на русском, латинском и немецком языках!
А Митчелл добавил:
— Мой король в конце марта организует для вас, государь, большие манёвры корабельного флота в Портсмуте.
На сей примерный бой, который королевский флот собирался провести на Спитхэдском рейде под Портсмутом, Пётр захватил с собой всех русских волонтёров, бывших с ним в Англии. Молодцы были дюжие, крепкие, закалённые тяжёлой работой на верфях, и поездку восприняли радостно. В первый же день, 20 марта, проехали 40 миль и заночевали в небольшом местечке Годильминге, где остановились в таверне, предназначенной для моряков. И откушали по-моряцки: «Съели пуд с четвертью говядины, барана весом в полтора пуда, три четверти ягнёнка, плечо и филей телятины, восемь кур и восемь кроликов, запив это пиршество двумя дюжинами белого и дюжиной красного столового вина, добавив к тому три кварты коньяку и шесть кварт глинтвейна». Но все проснулись бодрыми, и уже в девять утра двинулись в дальнейший путь. К вечеру въехали через подъёмный мост в Портсмут, главную базу королевского военного флота.
Наутро на рейде Портсмута увидели целую эскадру в двенадцать линейных кораблей. Пётр не замедлил подняться на борт самого крупного из них. Брюс по-прежнему служил главным переводчиком. Поднялись на борт флагмана, где их приветствовал адмирал Митчелл.