Тхеравадой, оформившейся в I в. до н. э., и учением Гаутамы Будды и первых буддистов (V–IV вв. до н. э.) лежит целая пропасть. Во-вторых, были выяснены корни Махаяны в учениях махасангхиков, которые появились достаточно рано, задолго до оформления канона Тхеравады — палийской Типитаки. И, наконец, в-третьих, датировки ранних махаянских текстов показали их хронологическую близость ко времени оформления Тхеравады. Во всяком случае, вряд ли кто-нибудь из серьезных академических ученых ныне возмется утверждать тождество тхеравадинской доктрины и учения самого Будды. Скорее можно говорить о том, что учение Будды и его учеников и первых преемников в качестве наставников сангхи является неким „X“, которое послужило основой как для „Y“ Тхеравады, так и для „Z“ Махаяны. Или, другими словами, в раннем буддизме содержались основания для его развития в хинаянском, так и в махаянском направлении»[77].
Все-таки Тхеравада, несмотря на то что ее нельзя отождествлять с ранним буддизмом, действительно единственно сохранившееся до наших дней старейшее буддийское направление. Все другие старые 18 школ постепенно исчезли. Монахов, следующих ему, называют тхеравадинами.
Учение Будды и его жизнь излагаются в Трех корзинах в форме сутр, или сутт.
Более пятисот монахов в течение трех лет записывали на сухих пальмовых листьях на языке пали сохранившиеся в устной передаче воспоминания первых учеников Будды — Ананды, Упали, Кассапы. Эта работа проходила около 80 года до н. э. в пещерном монастыре Аллу-вихара (яз. пали — монастырь, [возродившийся] из пепла) близ городка Михинтале, в 12 километрах к востоку от древней столицы Шри-Ланки Анурадхапуры, расположенной по берегам реки Аруви. Михинтале — особенное место. Именно здесь в III веке до н. э., согласно шри-ланкийским хроникам, произошла встреча среди скалистых холмов правителя Шри-Ланки Деванампия Тиссы с буддийским монахом Махиндой, сыном императора Ашоки, посланным отцом с посольской миссией.
Всей этой отнявшей у монахов массу времени процедуре по созданию в монастыре Аллу-вихара письменной версии буддийского Свода предшествовала национальная катастрофа — захват Шри-Ланки тамилами. Свою власть они утверждали разграблением страны и массовыми убийствами мирных жителей. Это беспредельное насилие сопровождалось небывалым голодом. Масштабы всенародного бедствия были огромными. Обезлюдели города и деревни. Из-за голода опустели буддийские монастыри. Оставались еще, к счастью, немногие из тех престарелых монахов, кто заучил и помнил бесценные буддийские тексты.
Герман Ольденберг, выдающийся немецкий санскритолог, буддолог и историк религии, в своей книге «Будда, его жизнь, учение и община» считал Палийский свод наиболее приближенным к учению, которое проповедовал сам Гаутама Шакьямуни Будда[78]. Ведь по преданию, это точная копия записи, сделанной на языке магадхи на северо-востоке Индии в IV веке до н. э.
К настоящему времени сохранились три варианта Трипитаки, Трех корзин. Каждая из них носит отпечаток тех стран, в которых буддизм первоначально распространялся: Шри-Ланки, Китая и Тибета. Трипитака на языке пали письменно оформилась в I веке до н. э., ее вариант на китайском языке в VII веке н. э., а на тибетском — в XII–XIII веках н. э. Позднее появилось еще три Трипитаки — тайская, бирманская, сингальская.
С чувством глубокого уважения к мыслям Первоучителя была создана самая большая книга в мире. В 1871 году в городе Мьянме (современный Мандалай) на 729 плитах из мрамора высотой почти в два метра был высечен текст Палийского свода.
Важное отличие традиции Хинаяны или Тхеравады от двух других менее древних традиций — Махаяна (Великая колесница, Великий путь) и Ваджраяна (Колесница, подобная молнии, Алмазная колесница, — состоит в том, что в ней рассматривается достижение нирваны исключительно для себя, то есть для монахов, принявших обет безбрачия и практикующих учение Будды.
Еще об одном принципиальном и важнейшем отличии Хинаяны и Махаяны необходимо упомянуть — о том, как в них трактуется вопрос времени и пространства. В Хинаяне время будущее и время прошедшее выведены за скобки рассмотрения. Существование земного и небесного миров в этой буддийской традиции признается только в одном временном аспекте — в настоящем.
Нельзя заявлять, что Хинаяна, в отличие от Махаяны, непосредственно восходит к первоисточнику — к проповеднической деятельности Гаутамы Будды и к основным положениям буддийской доктрины в пересказе его ближайших учеников. Название Малая колесница и Учение старцев даны словно бы в насмешку ветеранам корифеями Махаяны. Этим названием они без обиняков вопрошают: «В тесной колеснице много ли людей поместится?» Так открыто продемонстрировали ироническое отношение к учению старцев новые последователи Будды, сторонники второго исторического направления в буддизме, которое было философски обосновано во II–III веках н. э. Те же, кто остался приверженцем Малой колесницы, предпочитают называть ее Колесницей сутр.
Названные метафорические колесницы появились на страницах этой книги, и читатель узнал, что они, собственно, собой представляют. Надеюсь, он вскоре поймет, какая необоримая сила вот уже столько времени тащит эти колесницы по миру людей. А поняв, назовет свет светом, тьму — тьмой.
Глава четвертая. О том, что окончательная смерть — апофеоз жизни, а мысль действеннее меча
Жизнь всех земных существ и других созданий матери-природы взаимосвязана и взаимозависима. Она проходит и развивается в общем пространстве. На каком этапе своей эволюции человек осознал этот непреложный закон бытия? С того момента, как стал разумным. Недаром у первобытных людей их тотемами выступают животные, растения, природные явления, которые воспринимаются как реальные первопредки и служат объектом религиозного культа, как обладающие защитительной магической силой.
В Средние века тибетские буддийские монахи переиначили родословную Гаутамы Будды, сделав родоначальником шакьев другой образ, представив его продолжателем дела ведийского Гаутамы, одного из авторов гимнов Ригведы.
Приступлю к изложению еще одного предания о молодом юноше по имени Гаутама, представленного «держателем знамени» святого мудреца, и попытаюсь раскрыть смысл такого переиначивания образа первопредка.
В Синей летописи тибетского монаха Гой-лоцава Шоннупэла (1342–1481) последние земные часы этого человека ужасны и мучительны[79].
Согласно повествованию, у царя Карники было два сына: Гаутама и Бхарадваджа. Назову еще других персонажей рассказанной в Синей летописи криминальной трагедии: мудрец Асита (санскр. — Ашита), некий Мринала, куртизанка Бхадри и ее служанка.
На краю города поселился скромный молодой отшельник-аскет по имени Гаутама. С позволения своего отца он избрал уединение и тишину, столь необходимые для созерцания. До того он жил в лесу, как поступают люди, отошедшие от мирских дел. Он был послушником, готовящимся получить посвящение в монахи. Гаутама воздавал должное почтение своему духовному учителю (санскр. — упадхьяя) — мудрецу Асите. С его разрешения Гаутама переселился ближе к городу — он еще не укрепил свой дух в полной мере для жизни в полном одиночестве. Оказавшись недалеко от людей, он предпочел держаться от них в стороне. Ему было приятно слышать доносившиеся порой людские голоса, мычание коров и ржание лошадей. Эти звуки проходящей мимо него жизни, как ни странно, не мешали ему сосредоточиться, а напротив — действовали благотворно на его сознание.
В Гаутаме появлялась какая-то строгость к самому себе, возникало ощущение одновременной радости и печали. В его голове не укладывалось, каким образом в таком живом и распахнутом мире злу удается находиться невидимым в засаде и неожиданно овладевать человеком. Он, размышляя об этом спонтанном проявлении светлых и темных сторон жизни, постепенно погружался в глубокое раздумье. В сознании людей, рассуждал он, накопилось много хорошего и плохого из окружающего мира. Хорошее поддерживает доброе начало в человеке, а плохое содержит в себе причину многих его заболеваний и непродуманных действий. Задача отшельника — научиться управлять своим сознанием и нейтрализовать в нем источник губительных импульсов.
Неподалеку от Гаутамы жил некий Мринала. В тот день, когда произошла эта жуткая история с Гаутамой, он с самого утра был одержим желанием заняться любовью с гетерой по имени Бхадри. В Древней Индии таким просвещенным и благовоспитанным куртизанкам, как Бхадри, были открыты двери самых богатых домов. Они считались достопримечательностью города. Без них не обходилось ни одно городское торжество. Ими искренне гордились, их всячески ублажали лестью и дорогими подарками.
Мринала надеялся, что Бхадри, неподражаемая в игре на музыкальных инструментах, пении и танце, искусная в любовных утехах, немного отвлечет его от монотонного будничного существования. К тому же дух любодеяния на какое-то время его взбадривал, а также избавлял от скуки и однообразия жизни. Как опытный обольститель, он послал Бхадри в дар роскошную одежду и украшения. Ведь она принадлежала не к разбитным девицам, что отдаются любому за полмешка риса или за худосочную овцу. У нее были служанка и свита, состоящая из постоянных обожателей. Один из таких щеголей заплатил ей целый кошель серебряных монет, ни много ни мало — 500