ось искусством, а людей, им владеющих, относили к людям редкой и нужной обществу профессии — писцам. Отношение взрослого Сиддхартхи к знанию грамоты проявляется в его заявлении, что владение письмом вряд ли понадобится монаху, сосредоточенному на том, как достичь освобождения»[205].
Вдумайтесь, однако: Первоучитель говорил не о себе, а о монахах его общины, среди которых были люди, не умеющие читать и писать. Что это, как не уважительное отношение Сиддхартхи к ним?! И не более того. Они для него были равными прочим грамотным монахам, несмотря на свою безграмотность в узком смысле этого слова. Ведь все они следовали проповедуемой Гаутамой Буддой доктрине нравственного самоусовершенствования и со слуха запоминали ее основные положения.
К тому же еще Первоучитель не хотел напоминать выходцам из варны шудр, что им не дозволено знать священные тексты. Не в правилах Гаутамы Будды было разжигать в людях страсти, вспоминая угрозы брахманов в адрес шудр: «Уши шудры, умышленно подслушивающего чтение Вед, да будут наполнены расплавленным свинцом!» Или еще похлеще: «Да будет истерзано в клочья тело его, если он станет хранить Веду в своей памяти!»[206] Ведь Первоучитель собирал вокруг себя людей не для того, чтобы они на ком-то вымещали свои обиды и сводили с кем-то счеты.
Как бы ни возмущались современники Гаутамы Будды из низших варн сословным высокомерием и хамством брахманов, но именно в их руках действительно находилось в те времена все то, что тогда считалось педагогикой.
На Сиддхартху подобные ограничительные запреты не распространялись. Из Абхинишкрамана-суты, в которой излагается история его жизни вплоть до начала его проповеднической деятельности, узнаем, что он до восьми лет ничему не обучался. Но вскоре его отец Шуддходана спохватился, и с восьми лет до двенадцати образованием его сына занимались два учителя — Вишвамитра и Кшантадэва. Индивидуальные занятия — это всегда неплохо. Ну а как использовалась его отцом-правителем школа системы гурукула, существовавшая в Древней Индии? Такие бесплатные школы располагались либо при храмах, либо под навесом на открытом воздухе, либо в специально выстроенных учительских домах. В них обучались представители высших варн. Хотя плата за обучение не взималась, ученик обязан был отблагодарить своего учителя по окончании учения. Благодарность принимала различные формы: от добровольного денежного взноса до самых дорогих подарков и дарений. Этот обычай возврата учеником долга своему наставнику назывался гуру-дакшина.
В описаниях обучения Первоучителя реальность едва проглядывает сквозь фантастические рассказы о его феноменальных познаниях. По преданиям, он был сведущ во всем, что представляло ученость в Древней Индии. Тогда по сравнению с веками последующими «ученость считалась высшим из достоинств» человека[207]. При первой встрече Сиддхартха простодушно спросил у Вишвамитры: «На каком из шестидесяти четырех языков, которые я знаю, мне предстоит обучаться письму?»[208]
Самое невероятное, что ребенок усваивал за минуты то, на что у других уходили годы. Так, по крайней мере, заявляет Ашвагхоша в своей поэме «Жизнь Будды». Неудивительно, что два его учителя не знали, чему еще они могут обучить того, кто «сам достоин быть наставником людей и богов»[209].
Возвращая авторов неправдоподобных историй на грешную землю, В. А. Кожевников резонно замечает, что определенно «в обучении какого-нибудь выдающегося знатока традиционной мудрости Сиддхартха был и проходил весь курс знаний внимательно и успешно»[210]. Другое дело, что представить, кто именно его обучал, вряд ли возможно. В большинстве случаев в семьях, подобных семье Сиддхартхи, эту важную и во всех смыслах выгодную работу выполнял домашний жрец. Попытаться понять, чему его обучали, будет также довольно затруднительно, поскольку «в источниках нет точных и достоверных данных о постановке учебного дела во времена детства Гаутамы и в ближайшую затем пору»[211]. И все-таки В. А. Кожевников, опираясь на косвенные данные, предполагает, где и чему могли обучать будущего Будду. Обычно дети, принадлежавшие к варнам брахманов и кшатриев, жили и обучались в течение какого-то времени в доме своего духовного воспитателя — гуру. Дети брахманов — с восьми лет, кшатриев — с одиннадцати-двенадцати лет. Несколько лет подряд они заучивали священные тексты и овладевали навыками, необходимыми будущим домохозяевам. Тексты заучивались при повторении за учителем слога за слогом, слова за словом, сохраняя при их произнесении правильные ударения, интонацию и тональность.
Трудовые навыки приобретались детьми и юношами в ходе работ по дому и хозяйству их наставника.
Что требовалось от «продвинутого» ученика, узнаем из учебной программы-максимум: юноша «должен знать, помнить и уметь повторять Ригведу, Яджурведу, Самаведу и Атхарваведу с прибавлением Итихасы (Пураны) и Словаря (Нигханту) (Словарь языка санскрита. — А. С.) к текстам, да некоторых разъяснений к ним. Сверх того ему предписывалось быть знакомым с философией, знать счисление, фонетику, грамматику, этимологию, метрику, некоторые обряды, астрономию и многие другие брахманские науки»[212].
Гаутама Будда входил в число основательно образованных людей. Ему не было равных в отстаивании своих взглядов. Он виртуозно использовал диалектические приемы и убедительную аргументацию в разных дискуссиях, которые он между тем считал пустой тратой времени. Постигая глубину этого человека, мы, к сожалению, точно не знаем, где и у кого он учился до двадцати девяти лет. Не знаем, но можем предположить, полагаясь на интуицию и здравый смысл.
Нельзя согласиться с тем, что Сиддхартха был ребенком не от мира сего, как об этом повествует большинство буддийских преданий. Но некоторые странности за ним наблюдались. Неожиданно Сиддхартха уединялся от своих сверстников. Он уходил в себя, глубоко в свое подсознание и часами плавал в нем, словно рыба в речной воде. Состояние, в котором он находился, напоминало каталепсию. Я думаю, что в этом случае другое название каталепсии «восковая гибкость» будет точнее. Сиддхартха без каких-либо явных усилий сохранял принятую им любую позу. Более всего он предпочитал йоговскую позу лотоса. Приняв ее, он словно окаменевал и в таком положении иногда пребывал по нескольку часов. Он интуитивно обнаружил в себе способность входить в глубокую медитацию. В отличие от классических случаев каталепсии, подобное состояние вызывалось в нем не чьим-то сторонним воздействием, а исключительно собственной волей.
Предание рассказывает об удивительном событии, в центре которого, разумеется, находится Сиддхартха Гаутама. Этот рассказ, помещенный в Нидана-катхе, неканоническом сборнике историй о жизни Шакьямуни Будды, предположительно датируется временем повсеместного обожествления образа Первоучителя.
Преданием обозначена следующая мизансцена. Отец Сиддхартхи проводит первую борозду золоченым плугом, к нему присоединяются крестьяне — и работа закипает. Народ шакьев радуется празднику и будущему урожаю. Радостный настрой создают музыканты и певцы. Флаги и знамена развеваются по ветру. Вдоль дороги разместили наспех сколоченные столы, заставленные разной едой и кувшинами с напитками. Сиддхартха, можно предположить, находится в кругу друзей. Брахманы монотонно, занудно и долго читают мантры. Среди толпы, конечно же, присутствуют его единокровный брат Нанда, а еще двоюродный брат Кимбила, а также Калудайи — сын одного из отцовских чиновников. Никто из них не знает, когда закончится эта затянувшаяся пахота, сопровождаемая ритуальным молитвенным речитативом. Сиддхартха смотрит пристально на религиозную церемонию, но затем его внимание переходит с людей на волов, которые отмахиваются хвостами от кусающих их ненасытных слепней и мух. Пикирующие на волов птицы азартно склевывают опившихся воловьей кровью насекомых. Сиддхартху поражает это зрелище. Чтение брахманами священных мантр ни в малой степени не изменяет ситуацию пожирания одними живыми существами других. Так стоило ли тратить столько сил и времени на их произнесение?!
Для того чтобы осмыслить увиденное, Сиддхартха удаляется в небольшую рощицу неподалеку от поля и устраивается под деревом джамбу в йоговской позе лотоса. Дерево это с широкими листьями и коротким изогнутым стволом еще известно как водяное яблоко из семейства миртовых (Сизигиум прозрачноплодный). Проходит еще какое-то время. Сиддхартха входит в транс и долго в нем пребывает.
Событие, конечно, само по себе неординарное, но не фантастическое. Но вовсе не в нем соль рассказа. Всех собравшихся людей, когда пахота закончилась, потрясает явление небесного порядка. Падающие на землю от деревьев тени перемещаются вслед за солнцем, меняющим свое положение на небе, за исключением тени от дерева, под которым находится ребенок Сиддхартха. Эта тень, словно нарисованная, не сдвигается даже на миллиметр с того места, где была прежде.
В Махавасту эта история дополняется событием, свидетелем которого стал Сиддхартха (в этом рассказе он уже юноша) и которая объясняет другую причину его транса.
Во время пахоты легким плугом с кремневым лемехом убиты лягушка и змея. Лягушку крестьяне подбирают, чтобы съесть, а змею выкидывают. Сам факт смерти этих двух существ настолько ужасает молодого человека, что для глубокого осознания увиденного им он входит в транс. Из буддийских сутр можно набрать немало историй, подобных только что рассказанной.