. Гаутама Будда «объявляет» слушателем, что всё, чем и что мы видим, слышим, чувствуем, пылает в полную мощь, как огонь в преисподней. Из-за этого жизнь превращается в нескончаемый кошмар. Источник воспламенения — страсть, ненависть, заблуждение. Топливо — «это рождение и старение, это страдание и горе, грусть, неудовлетворенность и отчаяние»[381]. Карен Армстронг отмечает: «Будда намеренно и с определенной долей иронии уподобил три пагубных огня — жажды бытия, ненависти и незнания — трем священным огням Вед»[382].
Жизнь в семье, домашний очаг — не для тех, кто ищет истину. Вот еще одна важнейшая тема Огненной проповеди.
Первоучитель не искушал слушавших его людей прямым осуждением их предрассудков. Не на то он делал упор, что его допекало. Он сосредоточился на причинах, препятствующих освобождению, и способах их преодоления. Для этого было необходимо заглянуть в самих себя.
Все свое время в Гайе он тратил на обучение новообращенных. Кашьяпа из Урувилвы предложил разбить сангху на 36 групп по 25 монахов в каждой. Прокормить тысячу человек горожанам оказалось не под силу. За подаянием бхикшу ходили по окрестным деревням, далеко удаляясь от Гайи. Да и засиделись они на одном месте. Гаутама Будда принял решение идти в Раджагриху, поближе к царю Бимбисаре. Он понимал: в столице они не пропадут! На десятый день, измученные дорогой, они медленно двумя шеренгами вползли в город и остановились в Пальмовой роще.
Царь Бимбисара, наслышанный о духовных успехах Гаутамы Будды, в сопровождении придворной свиты, жены и сына, принца Аджаташатру (палийский вариант: Аджатасатту) навестил Первоучителя. Владыке Магадхи было уже за тридцать. Они не виделись больше семи лет.
Для большинства придворных, прибывших с царем, Гаутама Будда по известности среди горожан уступал Кашьяпе из Урувилвы. Какое-то время интерес вельмож сосредоточился на старом аскете. Он все еще находился в зените славы. Гости интересовались, почему это он ушел в тень и в чем причина его разочарования в культе огня и воды. Наконец, им не терпелось узнать о новых воззрениях почтенного брахмана. Не погнался ли он за призраком в своих новых привязанностях?
Пришедшим в Пальмовую рощу было странно видеть, как монахи с почтением и трогательным вниманием относились к высокому и красивому молодому мужчине. Люди его роста (181 см) в то время нечасто встречались. Создавалось такое впечатление, что именно он своим присутствием удерживает их всех от падения в пропасть бессмыслицы и безумия. Исходящая от него светлая аура умиротворяюще подействовала на собравшихся гостей.
Вместо ответа на заданные ему вопросы Кашьяпа из Урувилвы приблизился к Первоучителю и в глубоком троекратном поклоне коснулся земли у его ног. Всякий раз он повторял: «Вот мой учитель, а я ученик!»
Гаутама Будда обратился к царю Бимбисаре и пришедшей с ним свите с небольшой проповедью. Просто и вдохновенно он рассказал о своем Учении. Путь к освобождению произвол впечатление на царя и его придворных. Однако из последующих слов Бимбисары выходило, что потребуются немалые усилия, чтобы Дхарма во всем своем вселенском величии окончательно уложилась в их головах. Как бы ни было, смятенный дух этих людей чуть успокоился. Эту проповедь называют Вторым поворотом Дхармы. В ней Гаутама Будда исходил из здравого смысла, моральных принципов и доброго отношения к людям.
Сам царь на недолгое время выбрался из суеты придворной жизни. Он почувствовал себя в общении с Первоучителем счастливым человеком. Обращаясь к нему, Бимбисара воскликнул: «Было у меня пять желаний. И почти все они сегодня осуществились! Хотел я стать царем — стал! Мечтал встретить архата — встретил! Думал, как увижу его, окажу ему достойные почести — оказал! Искал себе духовного наставника — нашел! Вот он стоит передо мной. Осталось невыполненным только одно желание — понять Дхарму!»
Потребность царя в духовном общении с Первоучителем выразилась в приглашении его и всех бхикшу на обед в честь их наставника, который состоялся на следующий день.
Согласно преданию, обед по количеству угощений превосходил обычные царские приемы. Было все, что полагается выставлять в подобном случае, и даже больше. Бросалась в глаза, впрочем, одна особенность пиршества. Меню состояло исключительно из вегетарианских блюд. Царь учел пристрастие гостей. Верхом расположения к Первоучителю явилось личное обслуживание его Бимбисарой[383].
Не хочется об этом говорить, но последуем совету Гаутамы Будды избегать вранья. Описание второй встречи Первоучителя с царем Бимбисарой малоправдоподобно. Единственный факт, однако, трудно отрицать. Царь Бимбисара отдал ему в пользование заброшенный парк под названием Венувана (палийский вариант: Велувана) — Бамбуковая роща. Теперь у общины Гаутамы Будды появилось постоянное жилище, где она могла проводить свои ритриты во время муссонных дождей. Местоположение этой рощи было идеальным, она располагалась не очень далеко от города и не слишком близко. Бимбисара по молодости благоволил к образованным и воспитанным шраманам.
Позволю себе одно уточнение. Бимбисара, как и кошальский царь Прасенаджит, общался не с одними последователями Гаутамы Будды, но также со многими другими шраманами и был осведомлен о их внутренней жизни, о чем свидетельствует его совет Гаутаме Будде перенять отдельные традиции других монашествующих групп, таких, например, как джайны[384].
Стоит вспомнить еще одну хрестоматийную историю. В Магадхе один старый священник по имени Бхарадваджа, покоренный мудростью Гаутамы Будды, стал его последователем. Все произошло так неожиданно, что он сам удивился. Этот брахман не только служил в храме, но еще занимался крестьянским трудом — обрабатывал свой участок земли. Проходящий мимо него Первоучитель остановился и протянул чашу для подаяний. Брахман ничего ему не подал, посоветовал трудиться на земле и кормиться от ее щедрот. Гаутама Будда сказал, что он уже давно пашет и сеет, а ест, как только завершит работу. Сейчас он возвращается со своей нивы. Взглянув на Первоучителя и не увидев в его руке мотыги, Бхарадваджа усомнился в правдивости сказанного.
Тут пришло время Первоучителю уточнить, чем он занимается: «Законоучение — вот, что Я сею, самообладание — это дождь для моих посевов, знание — Мои ярмо и плуг, скромность и терпимость — рукоятка плуга, разум — дышло, созерцание — сошник и кнут. Мое тело и ум очищены, умерен Я и в питании, говорю только правду, коей искореняю сорняки лжи. Моя упряжь — сострадание, а напряжение и усилие суть рабочая скотина, на которой Я направляюсь в нирвану, в место отсутствия страдания. Вот какова Моя пахота, урожай которой — бессмертие. Пахари, как Я, освобождаются от всех страданий».
После всего услышанного, да еще изложенного в такой художественной форме, Бхарадваджа до краев наполнил чашу Первоучителя, оставил вскоре семейство и стал бхикшу.
В буддийских храмах Шри-Ланки можно лицезреть изображение Первоучителя с двумя монахами по обе стороны от него[385]. Это два главных его ученика — Шарипутра и Маугальяяна. Как говорит предание, увидев их впервые, Первоучитель сразу выделил этих бхикшу, на несколько лет старше его, среди остальных и предсказал им огромную роль в судьбе сангхи, что позднее и произошло. В Тхераваде, кстати, почитают Шарипутру вторым Буддой[386].
Оказались эти два неразлучных друга в Бамбуковой роще благодаря случайной встрече с Ассаджи, одним из тех пятерых аскетов, что убежали с проклятиями от Сиддхартхи Гаутамы в Олений парк и вскоре стали первыми членами его общины. История самая обыкновенная. Тогда все пять первых членов общины вместе с другими бхикшу находились в Раджагрихе.
Шарипутра и Маугальяяна принадлежали к ашраму скептика Санджаи и называли себя паривраджаками, как и все другие его обитатели. Понятно, что скептики той эпохи спасались от бессмыслицы старой веры и замшелых сторонников ведических ритуалов тем, что прилюдно сомневались в их целесообразности с помощью ехидных замечаний, ироничных смешков и взглядов исподлобья. Учеников Санджаи сильно увлекла мысль о том, что можно освободиться от смерти. Они слышали о каких-то людях, которые знали, как к этому прийти, и договорились друг с другом, что если кто-то из них первым узнает о мудрецах, познавших, как можно обмануть смерть, а заодно достичь блаженства нирваны, пусть не забудет оповестить об этом товарища.
Однажды Шарипутра совершал утреннюю прогулку. Он увидел бритоголового шрамана средних лет приятной наружности и с благородными манерами. Этот с потупленным взглядом и неспешно идущий человек был обряжен в желтую хламиду и держал в руке кружку для подаяния. Шарипутра подумал: вот он, тот самый человек, которого они с Маугальяяной безуспешно ищут не первый год. Шарипутра обратился к незнакомцу с традиционным приветствием и спросил, кто его наставник и какому учению он отдает предпочтение. Ответом было молчание.
Ассаджи хотя и считался ветераном в сангхе, но Дхарму понимал в общих ее чертах, не разбирался в частностях и деталях. Шарипутра вместе с тем упорно шел за ним, не отступая ни на шаг. Наконец Ассаджи пристроился у дерева и начал есть из своей чаши. Шарипутра терпеливо дождался, когда он закончит с едой. Как только это произошло, он опять повторил свой вопрос. На этот раз Ассаджи кое-что все-таки ему объяснил. Он процитировал главную мысль Учения, облеченную в стихотворную форму. Я привожу ее в прозаическом переводе: «Причина возникновения и исчезновения всех вещей заключается в принципе взаимозависимости»[387]. Затем Ассаджи добавил: «Этому учит Просветленный Будда».