Различные конфессиональные общности ланкийцев отчасти имеют региональное распространение на территории острова: так, много тамилов–индуистов проживает на севере и северо–востоке, есть отдельные районы, где селятся преимущественно мусульмане или христиане, в городах имеются кварталы с более или менее однородным по религиозной принадлежности населением; однако нередко люди разных вер живут и «чересполосно», тесно соседствуют.
Все конфессии Шри Ланки в настоящее время достаточно свободно проявляют свою активность через собственные храмы и их служителей, через школы и другие учебные заведения под их эгидой, через свои печатные органы. Оказывают они иногда и специфическое влияние на те или иные сферы социальной, экономической и культурной жизни ланкийцев, имея отчасти свои собственные «поля воздействия». Через «гетерогенные» церкви, естественно, осуществляется и определенное внешнее для страны влияние.
Можно сказать, что фактически в конкретной религиозной практике, в нормальном общежитии все ланкийские конфессии уживаются достаточно мирно, проявляют взаимную уважительность. Исторически конфликтные отношения между конфессиями бывали следующего рода: они возникали между буддистами и индуистами в эпохи завоевательных походов из Индии; соперничали между собой христианство и ислам; в эпоху же острых антиколониальных настроений и борьбы с европейскими правителями Ланки буддизм, индуизм и ислам уже совместно противопоставляли себя христианству. Тогда даже все положительные в принципе культурные нововведения со стороны колонизаторов воспринимались как атрибуты именно христианской религии, и крайние националисты огульно выступали против всяких новшеств, которые были привнесены иноземными правителями; и всякого европейца–христианина они готовы были числить пьяницей, курильщиком и моральным ничтожеством. Хотя более трезвые мыслители понимали, что за 4,5 столетия колониальной власти местная культура, хотя и потерпела частичные искажения и утраты, все же получила и нечто положительное: в стране были построены дороги, каналы, города, введены книгопечатание, многие другие научные и технические достижения западной цивилизации.
Увы, ланкийское общество не оригинально в том смысле, что в ситуациях общественного напряжения (чаще всего — социально–экономической природы), в политической борьбе нередко здесь, как и в других социумах, используются религиозные, и — шире — культурные символы. А затем легко уже все переворачивается с ног на голову: создается впечатление, будто в противоречие вступили религиозные воззрения, догматы веры, принципы культуры. К сожалению, в таких случаях обязательно бывают и провокаторы, и обманутые, и заблуждающиеся. Все это ярко проявилось в трагическом этническом конфликте последних десятилетий в Шри Ланке.
Сингальско–тамильская конфронтация стала фокусом сложной этносоциальной ситуации, но раскол происходил и внутри этносов: имел место терроризм экстремистов против отдельных людей и групп собственной нации, а также кровавые столкновения между представителями разных конфессий, принадлежащих к одной этнической общности. Призывы к гражданскому миру и согласию со стороны трезвых политиков, а также религиозных деятелей и местных ученых не всегда еще достигают цели.
А между тем следует отметить, что в целом в ланкийском обществе традиционно высока культура общения, ценятся обходительность, мягкость обращения, доброжелательность. Это относится и к семейному кругу, и к сфере внешних связей семьи и человека. Удивительная приветливость местных жителей отмечалась многими путешественниками, посетившими эту страну. Действительно, улыбка, внимание к собеседнику, готовность оказать услугу другому — это обычная этикетная норма. При этом чем выше социальный ранг человека, тем больше он культивирует в себе (и проявляет для других) — мягкость, незлобливость, доброту. Все это входит в понятие воспитанности. Грубость, насилие считаются проявлением низменной души и заранее допускаются как возможные формы поведения только для социальных «низов». К проявлениям плохого воспитания относят не только несоблюдение иерархии, этикета, но даже неумение держаться бодро, жизнерадостно; дефектами поведенческой культуры считают проявление нетерпения, торопливости, нервозности в контактах, прямое давление в отношениях, даже в разговоре.
Так что при нормальном течении жизни общение в ланкийском обществе достаточно приятно, и я это остро ощутила в свою первую поездку (в моем дневнике даже имеются записи про «мой мильон улыбок»). Когда я снова попала в Шри Ланку через восемь лет (а уже в 1983 г. сингальско–тамильский конфликт принял ожесточенные формы), я очень боялась, что увижу у людей другие лица. Однако нет — остались и приветливость, и вежливость; только, может быть, улыбки потеряли оттенок прежнего простодушия, да полицейские и военные (чем выше по чину, тем больше), дежурившие на улицах и в подъездах учреждений, возле важных общественных зданий и т. д., временами старались совсем изгнать их со своих лиц. И все же вспоминаю одну из своих одиноких прогулок по городу (честно говоря, их было немного, обычно я предпочитала, чтобы мне кто–нибудь сопутствовал): по приезде, в один из первых же дней, задумав познакомиться с ближайшими окрестностями и добросовестно сообщив об этом дежурному администратору (на всякий случай), я вышла из своего уютного гест–хауса совсем налегке, практически с одним фотоаппаратом в руках, и пошла себе по длинной, тихой, затененной высокими деревьями улице. На земле Шри Ланки, где всегда пышная зелень и в любое время года цветут какие–нибудь кусты и деревья, почти всякий уголок красив, как в парке. В городе тоже. И, конечно, я и в этот раз фотографировала многое подряд: и забавлявшие меня тумбы почтовых ящиков, и вход в ближайший буддийский храм (точнее сказать, центр медитаций, как я выяснила позже, побывав и внутри), и любимые мои деревья аралии с огромными белыми цветками, и уютно задрапировавшиеся буйной растительностью особняки… Как вдруг возле одного из них, на другой стороне улицы, заметила двух охранников в форме и с автоматами (как я потом узнала, улица находилась в престижном районе, и там были некоторые резиденции важных лиц). Признаюсь, я слегка вздрогнула и смущенно закрыла футляр фотоаппарата. Но они спокойно наблюдали за мной, не проявляя никакой враждебности, и я пошла дальше. Так дошла я до конца улицы, где снова увидела двух вооруженных людей, и они с интересом смотрели на мой фотоаппарат. Но теперь мы стояли ближе друг к другу, и я различила в выражении их лиц простое, обычное для многих ланкийцев желание — сфотографироваться. Я соответствующее предложение сделала, они его живо приняли, тут же «сгруппировались» в тени дерева, и снимок получился — на память мне, потому что адресами мы, естественно, не обменивались. Снимок, к сожалению, темноватый, потому что в ланкийском климате у людей обычно не возникает желания лишний раз подставить себя под лучи солнца, а в вопросах освещенности при фотосъемках многие еще не разбираются.
Эта встреча вдохновила меня на продолжение прогулки, и я обследовала еще кой–какие из близлежащих улиц, дошла до Культурного Центра памяти С. Бандаранаике (позже я там хорошо поработала в библиотеке), полюбовалась на копию огромной статуи стоящего Будды из Ауканы, поставленную напротив входа в Центр, поболтала с мальчишкой, торговавшим бусами из семян и ракушек, и побрела назад. Видимо для того, чтобы я совсем почувствовала себя «в своей тарелке», случаю было угодно, чтобы в это же время мимо меня проезжал на своем автомобиле муж моей подруги (он отвозил дочь на занятия), заметил меня и остановился узнать, что я делаю и не надо ли меня подвезти куда–нибудь. Но я уже почувствовала себя старожилом района и пошла в гест–хаус пешком, радостно сознавая, что, кажется, национальный характер ланкийцев пока не изменился.
Мне кажется, среди национальных черт ланкийцев, несомненно, можно назвать и религиозную терпимость. Государство в значительной степени создает условия для такой атмосферы: в конституции, хотя главной религией провозглашен буддизм, выражено уважение ко всем вероисповеданиям, бытующим в стране, и к их адептам. По радио, телевидению, в печати выступают жрецы и священники всех местных конфессий. Я сама видела, как они же, все вместе, присутствовали на некоторых официальных торжествах, каждый внося свой вклад благословением мероприятия. На территории известнейшего университета в Перадении видела и буддийские культовые сооружения, и мечеть, и христианскую церковь, и индуистский ковил: для удовлетворения потребностей студентов и преподавателей, принадлежащих к разным конфессиям. Побывала я там, правда, только в индуистском храме, так как он находился ближе к дому коллеги–историка, у которого я была в гостях.
Буддисты нередко подчеркивают свою ненавязчивость в вопросах веры и полную терпимость к чужим взглядам. Действительно, все допускаются в их храмы, даже чужак может прийти к ним на службу, проповедь, праздник. По понятиям большинства ланкийцев, человек не может быть вне религии вообще. И атеизм как философское и идеологическое направление получил на Ланке слабое развитие. Религиозное знание в традиционной культуре ставилось и ставится выше всех прочих. Поэтому уважение к вере вообще, пусть и чужой, в характере ланкийцев. Таким образом, вера как таковая почитается выше конкретной религии. К тому же в Шри Ланке есть места, одинаково священные для представителей разных конфессий. Такова та самая высочайшая гора в центре острова, где на вершине в скале имеется углубление, которое одни ланкийцы почитают как след Будды, а другие — как отпечаток ноги прародителя человеческого рода Адама. Таков храмовый комплекс, связанный с именем Катарагамы–Сканды (о нем говорилось выше), к которому с просьбами приходят и индуисты и буддисты.
Вот и я совершила свое научное паломничество к этому богу и его соседям в интернациональной компании: со мной были и мои сингальские друзья–буддисты (одна семья — с сингальской же по происхождению фамилией, другая — с португальской), и их тамильский друг, с которым вместе по дороге они все еще ломали голову над тем, как бы мне успеть в одно и то же время и попасть на тамильский праздник тай–понгал в семью, где его отмечали очень традиционно, и использовать возможность поездки к буддийским святыням в отдаленном районе. И мы все вместе совершили, как положено, ритуальное омовение в водах священной Мяник–ганги и вместе выбирали у зап