Конечно, у людей далеко не всегда завышенные представления о самих себе. Существует ведь и низкая самооценка – и есть даже объяснения, спорные, но убедительные, почему по Дарвину в ней тоже есть определенный смысл[38]. Есть и другие различия между людьми, влияющие на то, какие истории они рассказывают о себе и во что именно верят. Существует исследование, в ходе которого ярко выраженные экстраверты и люди с высокой степенью эмоциональной неустойчивости вели дневники, день за днем описывая свои чувства. Позднее оказалось, что экстраверты вспомнили больше позитивных событий, чем было на самом деле, в то время как эмоционально неустойчивые описали больше негативного опыта, чем пережили[39]. То есть преувеличение своих достоинств для нашего вида – норма, но не непреложный закон. Заметьте, впрочем, что и те и другие испытуемые ошибались; конкретные свойства их личностей подтолкнули их к разным иллюзиям. Но в обоих случаях – именно к иллюзиям.
Истории, которые мы рассказываем о себе, меняются и от культуры к культуре. В каких-то случаях азиаты в среднем менее склонны к преувеличению своих положительных качеств, чем европейцы. В других – в частности в том, что касается «коллективистских добродетелей», например лояльности, – они, наоборот, опережают европейцев по части самовосхваления. Однако в целом это общечеловеческое свойство, особенно когда дело касается таких добродетелей, как честность. В среднем люди считают, что их моральный облик лучше того самого «среднего»[40]. Именно из-за этого нашего лицемерия с самим собой разгораются любые конфликты, хоть мелкие ссоры, хоть войны.
Так что можно говорить о том, что все мы находимся во власти по меньшей мере двух иллюзий. Одна из них – о природе нашего сознания, которое якобы отвечает за наше поведение, что далеко не всегда соответствует истине. Другая – о том, какими талантливыми и честными людьми мы являемся. Эти два неверных убеждения можно назвать иллюзией о нашей сути и иллюзией о нашей сущности. Работают они в паре.
Первая иллюзия помогает нам убедить мир в том, что мы последовательны и держим все под контролем; у наших поступков есть причины, и причины эти осмысленны. Хорошо мы себя ведем или плохо с точки зрения окружающих – за то и другое отвечает некое внутреннее «я», и благодарить или винить нужно именно его. Вторая иллюзия помогает убедить мир в том, что нас надо именно благодарить, что мы достойны доверия. Мы более этичны, чем среднестатистический человек, и мы более продуктивны, чем обычный член команды. Мы – помните это слово? – «бенеффективны».
Другими словами, сознание – это та самая область мозга, которая отвечает за наш PR в окружающем мире. Антрополог Джером Баркоу писал: «Можно предположить, что сознание зародилось как механизм, ответственный за создание впечатления в глазах окружающих (а не механизм принятия решений, как утверждают житейские психологи)»[41]. Я бы лишь добавил, что само существование житейской психологии, возможно, тоже часть эволюционного процесса – ведь, чтобы произвести впечатление эффективных, сильных людей, мы должны верить в свое «я».
Множественность разума
Если сознание не управляет нашим поведением, то кто вообще им управляет? Как принимаются решения? В психологии, особенно эволюционной, все чаще звучат слова о том, что наша психика – структура модульная. То есть разум состоит из множества модулей с разными зонами ответственности; эти модули оценивают ситуации и реагируют на них, а наше поведение определяется тем, как они взаимодействуют между собой. Причем большую часть этих взаимодействий мы не осознаем.
Модульная модель психики – теория хоть и новая, еще недостаточно разработанная, но многообещающая. Начнем с того, что в контексте эволюции она выглядит вполне логично – психика формировалась постепенно, и по мере того, как наш вид сталкивался с новыми испытаниями, к ней добавлялись новые «кирпичики». Как мы увидим позже, эта модель также помогает осознать механизм некоторых тяжелейших внутренних конфликтов – например, когда человек пытается решить, стоит ли изменять партнеру, пробовать тяжелые наркотики или есть еще один пончик с сахарной пудрой. Для нас, пожалуй, самое важное заключается в том, что модульная модель помогает понять слова буддистских наставников о том, что «мысли думают себя сами», и осознать, что принятие этого факта может вести к освобождению.
Но у модульной модели есть и один большой недостаток – ее название. Слово «модуль» прямо напрашивается, чтобы его поняли неправильно, поэтом у, прежде чем мы начнем разбираться с модульной психикой, давайте все хорошенько проясним. Вам в помощь я составил список, включающий в себя три неправильных понимания «модульной психики». Итак, как же НЕ нужно понимать эти слова?
1. Модули не являются некими физическими областями мозга. Нельзя показать на некую группу нейронов и сказать – вот модуль, который помогает мне определить, что люди на самом деле думают, по их словам, жестам и мимике. Сам модуль, по мнению психологов, существует – это так называемая «теория разума»[42] (некоторые ученые связывают аутизм с проблемами именно в этом модуле). Но при попытке найти его на снимках становится ясно, что никакой конкретной дислокации у этого модуля нет, он опирается то на одну, то на другую область мозга.
2. Не стоит сравнивать модули с лезвиями швейцарского ножа или набором приложений на смартфоне. Мне пришлось преодолеть некоторые внутренние сомнения, чтобы написать это, потому что зачастую именно такие сравнения используют сторонники модульной теории. Вот только у лезвий и приложений нет такого спектра взаимодействий и такого влияния друг на друга, как у разных модулей. Например, некоторые психологи спорят о существовании «детектора лжи», модуля, помогающего понять, кому можно верить. Этот модуль, скорее всего, опирается на «теорию разума», но не полностью, периодически захватывая и другие части мозга. Например, он может взаимодействовать с неким модулем, присваивающим другим людям отрицательные и положительные оценки в зависимости от того, проходят они тест «детектора лжи» или нет.
Более того, лжецы и обманщики тоже бывают разные, например нечестные продавцы подержанных машин и неверные сексуальные партнеры. Разве может один модуль справиться с такими далекими друг от друга категориями? Скорее всего, их несколько, и поля их деятельности пересекаются; все они помогают оценить способность человека врать в глаза, не краснея. Но пересечение это неполное, потому что мотивационная система, заставляющая «детекторы лжи» работать, в подобных случаях отличается. Не ревность же заставит меня держать ухо востро с продавцом подержанных машин. И если я решу, что доверять ему не стоит, то я не стану изображать Отелло. (Правда, если продавцу все-таки удастся впарить мне машину, которая заглохнет после покупки, возможно, я все равно захочу его придушить.)
В общем, разделение труда и граница между модулями, а также их взаимодействие организованы куда более сложно, чем предполагает само слово «модули». Поэтому, если вам больше нравятся термины «система» или «сеть», используйте любой из них.
3. Модули не похожи на отделы в структуре компании. Может быть, это очевидно – с учетом того, что я только что расписывал, как гибко модули взаимодействуют между собой и как поля их деятельности пересекаются. Особенно в свете того, что у нашего разума нет «большого начальника». В любом случае нелишне вновь упомянуть, что деятельность мозга не слишком похожа на идеальную работу корпоративной машины. Модули психики часто работают вразнобой. Да, порой они действуют сообща, но порой и весьма жестоко конкурируют друг с другом. Кто-то однажды нарисовал серию шутливых организационных диаграмм, изображающих структуры разных компаний, – Microsoft, известная подковерными интригами, была нарисована в виде круга людей, стреляющих друг в друга.
Наш ум сам по себе, конечно, не настолько разобщен внутренней борьбой. Однако положение дел часто близко к этой картинке не меньше, чем к официальной структуре Microscoft. Газзанига, первопроходец в исследованиях расщепленного мозга, писал: «Хотя внутри разных модулей происходят иерархические процессы обработки информации, похоже, у самих модулей нет никакой иерархии. Они не подчиняются таинственному главному управлению – это открытая самоорганизующаяся система»[43].
Последнее предложение звучит немного противоречиво – ведь «открытость» и «самоорганизация» совсем не синонимы. С другой стороны, применять их к психике одновременно вовсе необязательно. Иногда наш ум больше похож на балаган, а в другое время – куда более организован, словно все хаотическое само собой упорядочилось. Более того, и само ощущение организованности иногда может быть ложным. Хаос генерируется подсознательно и порой подсознательно же упорядочивается сам по себе. «Какое бы понятие вам ни случилось сознавать в данный момент, оно то самое, которое всплывает на поверхность, становится доминирующим, – пишет Газзанига. – В вашем мозге идет жесткая конкуренция между разными системами, которые соревнуются за право выйти на поверхность, чтобы завоевать приз – стать осознаваемой»[44].
Когда Газзанига говорит о «жесткой конкуренции» в вашей голове, он имеет в виду не просто очевидный внутренний конфликт а-ля «доктор Джекилл и мистер Хайд», происходящей между той вашей частью, что хочет съесть пончик (или даже украсть его!), и той, что противостоит этому желанию. На самом деле в подобных ситуациях конфликт часто сам является частью сознания. В более поздних главах мы подробнее разберем подобную борьбу модулей, когда я буду рассказывать о том, что вы привыкли называть самоконтролем.