Говоря иначе, перед тем ретритом я мог бы сказать: «Звуки пилы неприятны, потому что такова уж ее сущность». Но на самом деле то, что делает звуки неприятными, вовсе не присуще самой пиле.
В следующей главе я постараюсь доказать, что «сущность» многих вещей (возможно, всех) на самом деле им вовсе не принадлежит. А в качестве доказательства буду опираться на современные психологические исследования. Надеюсь, после этой главы идея бесформенности или пустоты начнет звучать для вас более правдоподобно – или вы хотя бы более ясно поймете, о чем именно я говорю, утверждая, что она правдоподобна.
Истории и ничего больше
На том ретрите, где я впервые услышал о бесформенности, у каждого из нас была возможность десять минут поговорить с любым из учителей один на один, обсудить свои трудности и получить наставление. Моим учителем была Нараян Либенсон. Именно она прочла нам тот отрывок из Самадхираджа-сутры, но впервые о бесформенном заговорил другой учитель, Родни Смит. И при разговоре с Нараян я воспользовался возможностью расспросить ее, что он имел в виду.
Нараян между тем крепкий орешек. Как и большинство учителей в «Insight Meditation Society», она практиковала интенсивное созерцание, в том числе и в полном одиночестве в лесах Юго-Восточной Азии в течение нескольких месяцев. Сейчас она преподает медитацию не в качестве средства от стресса, пусть и рада этому «побочному эффекту» практики. Нараян хочет помочь людям освободиться.
По этой причине она без особого одобрения отнеслась к моему желанию написать эту книгу. В конце концов, написание книги о буддистской медитативной практике может помешать самой практике. Если вы пытаетесь достичь определенных медитативных состояний для того, чтобы описать их в книге, ваши шансы на их достижение значительно снижаются – как и на то, что вас посетят озарения, возможные при ином подходе к медитации. Однажды она даже торжественно произнесла: «Думаю, тебе придется выбирать между написанием книги и освобождением».
Но, сказал я, книга может помочь другим людям пойти путем дхармы – и если она поможет многим, разве это не искупит мою собственную неспособность достичь просветления? Но мои слова ее не тронули. Работа Нараян заключается в том, чтобы учить освобождению, и в те дни она была моим наставником. Кроме того, она, кажется, считала, что ничто не принесет миру больше пользы, чем по-настоящему освободившийся человек, – даже непросветленный автор, помогающий освободиться другим.
Так или иначе, в той беседе я спросил Нараян, насколько широко взгляды Родни распространены среди других учителей випассаны. Воспринимает ли она сама всерьез идею бесформенности? Да, сказал она. И нет, то, что Родни говорит о бесформенности, в ее кругу никто не считает радикальным.
– Джозеф сказал бы так же, – добавила она, имея в виду Джозефа Голдстейна.
Тогда я спросил ее, что именно скрывается за этим термином. Она подтвердила, что речь не идет о несуществовании физического мира или отсутствии у него структуры. Столы существуют, пилы существуют. Через несколько минут разговора я вроде бы понял, что она имеет в виду.
И спросил:
– То есть идея в том, что все смыслы, какие только есть в этом мире, мы привносим сами?
– Именно так, – ответила Нараян.
Спешу добавить: это не значит, что мы живем в бессмысленной вселенной. В буддистской философии глубоко укоренена мысль о внутренней моральной ценности разумной жизни – не только человеческой, но и жизни любого существа, обладающего субъективным опытом, а значит, способного испытывать боль и удовольствие, страдание и его отсутствие. И эта ценность, в свою очередь, придает смысл многому другому, например помощи ближним или состраданию животным. Таким образом, жизнь, согласно буддистской философии, имеет глубокий моральный смысл.
Но Нараян говорила о том, что в повседневной жизни мы придаем окружающим нас вещам определенное повествовательное значение, выстраиваем за ними истории. И эти истории складываются в другие истории, побольше.
Вы можете решить, что какой-то поступок был страшной ошибкой, а вот если бы вы поступили иначе, все было бы замечательно. Или наоборот, что вам непременно надо завладеть чем-то или достичь чего-то, иначе все будет ужасно. Под толщей этих историй, в их основе, лежат примитивные суждения о том, что что-то в нашей жизни якобы хорошо, а что-то плохо.
Например, если я начну рассуждать о том, что поехать на ретрит было страшной ошибкой и я всегда совершаю подобные ошибки, и так далее, и тому подобное, то в основе этой истории будет ряд сомнительных посылок. Например, что если бы я не поехал на ретрит, то любое другое мое начинание прошло бы как по маслу (хотя, вообще-то, меня мог бы сбить автобус). Другая посылка такова: раз в течение той недели я пережил несколько болезненных эпизодов, значит, ретрит повлиял на меня плохо. В действительности же долгосрочный эффект мне неизвестен. А в самой глубине всей этой истории покоятся самые базовые посылки – примитивные субъективные суждения из серии «Звук пилы, который я слышу, пытаясь медитировать, неприятный». А эти смыслы, которые кажутся нам прочно встроенными в природу вещей, на самом деле не есть неотъемлемая часть реальности: мы привносим их в реальность сами, мы сочиняем и рассказываем себе истории о том, какова эта реальность.
Мы выстраиваем одну историю на другой, и чтобы увидеть, что с этими историями не так, надо проследить их источник. Медитация осознанности среди прочего позволяет глубоко и тщательно исследовать все это нагромождение историй снизу вверх и при желании отделить правду от вымысла.
Глава 11Обратная сторона пустоты
Однажды шестидесятилетний мужчина спросил у своей жены, где его… жена. Фред – такой псевдоним мужчине дали ученые, описавшие его случай в журнале «Неврологическая наука», – не шутил. «И когда она с удивлением сказала: „Вот же я“, – говорится в статье, – Фред уверенно возразил, что она не его жена»[73].
Проблема была не в том, что Фред не узнавал жену в лицо. Женщина выглядела как его жена. Но он настаивал, что это «двойник». Его настоящая жена, утверждал Фред, вышла и вернется позднее.
Фред страдал от синдрома Капгрá, при котором больной верит, что кто-то – чаще всего его родственник, порой близкий друг – на самом деле другой человек, двойник. Очень хороший двойник, точная копия – по крайней мере снаружи. Но не внутри. Человек может выглядеть как, скажем, ваша мама, но у нее будет отсутствовать то, что мы могли бы назвать сущностью вашей мамы.
Сущность, как мы уже поняли, очень важна для буддистской концепции пустоты. Точнее, важно ее отсутствие. Идея пустоты заключается в том, что, хотя вещи, которые мы воспринимаем в окружающем мире, существуют, никакой «сущностью» они не наделены. Выходит, когда Фред смотрел на жену и не видел сущности своей жены, он столкнулся с пустотой? И стоял на пороге буддистского просветления?
Нет, это не так. Идея просветления – в том, чтобы избавиться от заблуждений, а мысль о том, что ваша жена на самом деле не она – это лишь новое заблуждение. Поэтому данное состояние относят к числу бредовых расстройств. Что бы ни происходило в голове Фреда, это не имело отношения к буддистскому просветлению[16]. Однако в то же время, мне кажется, что мозг Фреда мог иметь что-то общее с мозгом тех, кто в глубоком медитативном состоянии видел мир как полностью или частично «пустой». И я думаю, это может пролить свет на опыт восприятия пустоты: что это, почему люди это испытывают и что нам с этим делать.
Никто точно не знает, что вызывает бред Капгра. Но давняя теория заключается в том, что это происходит из-за нарушения связи между частью мозга, участвующей в обработке зрительных образов (возможно, веретенообразной извилиной, которая задействована в распознавании лиц), и областью мозга, отвечающей за эмоции (амигдалой). Очевидно, что больному не хватает какого-то чувства. Например, вы лишились способности испытывать чувство, которое всегда испытывали в присутствии матери. И если присутствие некой женщины не дает вам ощущения присутствия вашей мамы, то как она может быть мамой?
Обычно люди думают, что достаточно посмотреть на человека, чтобы опознать его. Ведь такая простая штука, даже компьютер справляется, верно? И правда, компьютеры уже умеют это делать, используя технологию сканирования лиц. Однако человеческий мозг, судя по всем у, опирается при распознавании объектов не на одни лишь зрительные образы. Для нас важно не только, как существа или вещи выглядят, но и какие они вызывают у нас ощущения. По меньшей мере, судя по синдрому Капгра, друзей и родственников мы опознаем именно так.
Но так ли это в отношении всего остального? Зависит ли наше «узнавание» дома, где мы живем, машины, которую водим, даже компьютера, за которым работаем, от того, что мы чувствуем к этим вещам? А если бы отсутствие этих чувств не мешало «узнаванию» как таковому, как бы мы воспринимали сами вещи и их смысл? Зависит ли значение слова «океан» – не словарное, а реальное значение именно для вас – от той смеси чувств, которую у вас вызывают океаны? Если бы эти чувства у вас вдруг отключились, показался бы океан вам, скажем так, пустым?
Подозреваю, что да. И именно так можно объяснить развитие буддистского учения о пустоте. Медитация может ослабить связь между восприятием и мыслями, с одной стороны, и с чувствами, эмоциональным откликом, которые обычно его сопровождают, с другой. Поэтому если вы будете достаточно упорно работать над тем, чтобы эта связь ослабла, и ваше восприятие будет освобождаться от эмоциональных ассоциаций, ваш взгляд на мир изменится. Снаружи вещи будут выглядеть точно так же, но станет казаться, что им не хватает чего-то внутри. Говоря словами Самадхираджа-сутры, они станут «пустыми по природе». Возможно, впервые буддистская идея пустоты начала оформляться в умах людей, которые очень глубоко медитировали – настолько глубоко, что обычная эмоциональная окраска мира для них исчезла почти полностью; возможно, по мере того как ослабевали их чувства, связанные с теми или иными вещами, те начинали казаться другими, лишенными определенного содержания.