казываются суждения, касающиеся психологии и философии, и выдвигаются подтверждающие их аргументы. И эти суждения лежат в основе моей книги.
И наконец, – я часто использую в книге слово «просветление». На самом деле более точным и прямым переводом этого древнего термина было бы пробуждение. Это слово является основой как имени «Будда» (тот, кто пробудился), так и названия дерева – Бодхи – под которым, по преданию, Будда и испытал великое пробуждение. Пробуждение, безусловно, привлекательное слово для перевода, особенно с учетом буддистской идеи о том, что все мы настолько погрязли в заблуждении, что живем скорее в мире грез. К тому же именно эту идею я раскрываю в начале книги. В то же время, несмотря на эту метафору, буддистское пробуждение предполагает нечто большее – настоящее просветление, осознание, часто дающееся упорным трудом, неуловимых истин об окружающем мире. К тому же просветление ближе к просвещению, термин у, давшему название эпохе, когда западный мир сделал решительный поворот в сторону рационального мышления. А потому мне показалось уместным использовать именно слово «просветление», учитывая основную мысль этой книги: что буддистское мировоззрение, по крайней мере натуралистическая его часть, выглядит очень логичным и разумным в свете философии и науки, расцвет которых начался именно с эпохи Просвещения.
Благодарности
Учитель медитации Дэниел Ингрэм написал книгу под названием «Осваивая сущностные учения Будды». На первой ее странице, сразу под названием, значится автор – а именно «Взаимозависимая Вселенная». Чуть ниже приписано имя самого Ингрэма. Это – шутка для тех, кто понимает, кивок в сторону принятого в буддистской философии подхода к плодам своего труда. Он заключается в том, что плоды вашего труда на самом деле – продукт всех тех влияний, которые вы испытывали на себе в течение жизни. А число этих влияний столь велико, что невозможно и надеяться перечислить их все.
Но я сделаю все, что в моих силах.
Во-первых, я в неоплатном долгу перед Принстонским университетом. Вскоре после того, как я принялся за рукопись этой книги, мне доверили проведение семинара «Наука и буддизм» для первокурсников Принстона. В течение двух лет у меня была великолепная возможность работать с аудиторией любопытных и сложных студентов, которые заставляли меня смотреть в будущее с оптимизмом, а еще – помогали прояснить и выстроить свое отношение к теме наших занятий.
Университет также поддержал меня в разработке онлайн-версии курса под названием «Буддизм и современная психология», доступного бесплатно на платформе Coursera. Благодаря этому количество моих студентов увеличилось на десятки тысяч человек, чья энергия и любопытство стали для меня благословением, пусть мы никогда и не встречались лицом к лицу. Все это стало возможным только при постоянной поддержке Клейтон Марш и Ширли Тилгман, подвигнувших меня взяться за этот курс изначально. Невозможно переоценить помощь и других сотрудников Принстона, в том числе Джеффа Химпела, Лоры Шэддок, Лизы Джексон, Джима Грасси, Моны Фиксдал и Шакунталы Саньял. Рейчел Коннор и Дэвид Новаковски, в то время аспиранты, психолог и философ соответственно, помогли мне с подготовкой онлайн-курса и тогда же стали первыми читателями черновика этой книги.
После преподавания в Принстоне я стал приглашенным профессором на кафедре науки и религии в Нью-Йоркской объединенной теологической семинарии, где получил грант от фонда Джона Темплтона. В семинарии, одном из важнейших и всеобъемлющих образовательных учреждений в духовной истории Америки, я нашел поддержку коллег, разделивших мой интерес к восточной философии. В частности, Джона Татаманила, Грега Снайдера, Чун Хю Кюн и Пола Ниттера. Чрезвычайно полезными были и семинарские дискуссии со студентами, которым я представил несколько черновиков книги: Андре Дотри, Гатри Грейвз-Фицсиммонсом, Кейт Ньюэлл, Дюком Квадво Йебоа, Изабель Марес, Хулио Торресом и Кэрол Уилкинс. И все это происходило при поддержке президента семинарии Серены Джонс (которая, не говоря уже о прочих достижениях, недавно запустила дипломную программу по буддизм у) и вице-президента Фреда Дэви.
Несколько человек с соответствующим опытом были настолько великодушны, что согласились прочитать мою рукопись целиком или частично и поделиться со мной своими мыслями. Я очень благодарен Мири Альбахари, Стивену Асме, Полу Блум у, Бхиккху Бодхи, Сьюзан Гельман, Джозефу Голдстайну и Скотту Барри Кауфману. Особенно подробную обратную связь мне дали Джош Саммер, с которым я познакомился на своем первом медитационном ретрите, Джонатан Голд (чья потрясающая книга о буддистском философе Васубандху «Прокладывая великий путь» очень мне пригодилась) и Филип Менчака, поддержавший мои начинания в семинарии. (Бхиккху Бодхи заслуживает второго упоминания за то, что по скайпу и электронной почте терпеливо поддерживал меня и помогал со всеми сложностями перевода и возможных интерпретаций древних текстов, на которые опирается эта книга.) Рид Хоффман и Бен Касноча устраивали собрания, на которых у меня была возможность обсудить идеи этой книги и узнать мнение других.
Множество теологов, учителей медитации и монахов были мне полезными собеседниками. Кроме тех, о ком я уже упоминал, не могу не поблагодарить Шинзена Янга, Джея Майклсона, Шарон Стрит, Кеннета Фолка, Дэниела Ингрэма, Баззи Тайзер, Эрика Брауана, Винсента Хорна, Аннабеллу Питкин, Дэйла Райта, Дэвида Ядена и Мигеля Фариаса. Большая часть этих бесед проходила на платформе meaningo flife.tv, созданной и поддерживаемой силами Арье Коэн-Вэйд, Брайана Дегенхарта, Никиты Петрова, Бренды Талбот и уже упомянутого Филипа Менчаки.
Я провел в общей сложности семь недель на ретритах безмолвной медитации в «Обществе медитации прозрения», чьи сотрудники всегда были настолько дружелюбны и рады помочь, что могли бы стать живой рекламой буддизма. Я хотел бы поблагодарить их всех поименно, но одна из особенностей безмолвных ретритов заключается в том, что вы узнаете не слишком много о людях вокруг. Я знаю, впрочем, имена Джозефа Голдстайна и Шарон Зальцберг, двоих из троих основателей ОМП, и я благодарен им за просветляющие беседы, состоявшиеся еще полтора десятка лет назад.
В издательстве «Саймон и Шустер» неизменной опорой и поддержкой мне была и остается мой редактор, Присцилла Пэйнтон. Она помогала мне, когда я особенно в этом нуждался, – то есть почти всегда. Помощница Присциллы, Мэган Хоган, умело решила множество проблем, причем весьма деликатно. Литературный редактор этой книги, Джудит Хувер, вдумчиво изучила мой текст и избавила читателей от множества свойственных мне, но довольно утомительных словесных заскоков. Когда книга пошла в производство, бремя моего неумения вовремя остановиться легло тяжким грузом на плечи Алекса Су, который умудрился не растерять при этом своей жизнерадостности. Не меньшей благодарности заслуживают Кэри Голдстейн, Николь Макардл, Ричард Рорер, Элисон Форнер, Эрин Ребек и, наконец, Джон Карп. Мой агент, Рафе Сагалын, вновь стал моим проводником на пути написания этой книги, от самого появления идеи до публикации.
А теперь пора вспомнить и о семье и друзьях. Для начала – спасибо Фрейзеру и Майло, моим собакам, которые периодически появлялись на тех видео, что я снимал для вышеупомянутого курса, и всегда были рядом, чтобы поделиться со мной своим теплом. Два моих приятеля по велосипедным прогулкам, Джон Макфи и Стив Круз, частенько давали мне полезные советы по поводу книги – в те минуты, когда не пытались изо всех сил помочь мне от нее отвлечься. Мои дочери Маргарет и Элеонора терпели меня с самого начала писательской карьеры, а теперь, повзрослев, стали экспертами, мнению которых о книге – и не только о ней – я беспредельно доверяю. Да и вообще они просто потрясающие. (Если, став просветленным, я перестал бы видеть прекрасную сущность моих дочерей, то я рад, что так и не просветлился!) Наконец, более всего я хочу поблагодарить мою жену Лизу, которая не единожды прочла эту книгу от корки до корки, а значит, виновата во всех ошибках и недочетах, которые тут остались. Шутка. На самом деле благодаря ей эта книга стала лучше и яснее, чем была бы без ее советов. За последние три десятка лет самое большое облегчение я испытывал, когда Лиза читала мою рукопись, а после говорила, что ничего исправлять не нужно. Даже если в глубине души я знал, что она, по своему обыкновению, слишком добра ко мне.
Примечания
[1] Ожидание удовольствия от сладкого сока. Несмотря на то, что удовольствие и повышенный уровень дофамина часто идут рука об руку, многие исследователи пришли к выводу, что дофамин является не причиной удовольствия, а только его спутником. Дофамин играет более важную роль в ожидании и стремлении к удовольствию, нежели в самом его переживании. В нашем случае важно то, что снижение уровня дофамина, вне зависимости от причин, предположительно отражает ослабевание удовольствия по мере того, как обезьяны привыкают к сладкому соку (предположение основано на частом снижении уровня удовольствия у людей, когда стимул к нему часто повторяется). А повышение уровня дофамина, вызванное включением лампочки, отражает возрастающее предвкушение удовольствия. Безусловно, в этом случае дофамин может быть связан с конкретным феноменом не только корреляционно, но и причинно.
[2] …чувства «ложные» или, может быть, «иллюзорные», если из-за них конкретное живое существо заблуждается – и, послушавшись их, действует во вред себе. Некоторые философы уверены, что на самом деле чувства неспособны никак повлиять на действия организма. В основе такого взгляда лежит теория под названием «эпифеноменализм», заключающаяся в том, что ментальные феномены являются эпифеноменами, то есть вызваны физическими процессами в мозгу, а не являются их причинами. Если такой взгляд верен, то описанная мной теория, согласно которой функция чувств – заставлять живой организм стремиться к хорошим или избегать плохих для него явлений, – не вполне верна. (В рамках эпифеноменализма само существование чувств – большой вопрос, раз у них нет никакой очевидной функции.) Но даже если так, то можно сказать, что, например, неприятные чувства (как явление в мозгу) сопровождают поведение, заставляющее живых существ избегать вредного, и таким образом, с точки зрения естественного отбора отвращение – это нормально. При таком подходе понятие чувств в эпифеноменализме не сильно отличается от взглядов других направлений. И кстати, если эпифеноменалисты таки правы, то практически все плоды поведенческой психологии (бихевиоризма) в плане изучения чувств (где предполагается или утверждается, что у чувств есть некие функции) не вполне соответствуют действительности. То есть все их исследования можно смело отправить на помойку с теми же оговорками, что я привожу в книге. Но подобные оговорки, в общем-то, не сильно влияют на результаты анализа.