Увы, Одана была по-прежнему холодна. Отослала Сира и Рэна с покупками в дом, а мне предложила выйти в сад.
— Лэрзен, ничего не говори, — вздохнув, она покачала головой. — Я понимаю, что это твой дом, поэтому уеду сама. Мне нужно подумать и решить, что делать дальше. Но, несомненно, так, как прежде, мы жить не сможем.
— Одана, я целиком и полностью признаю свою вину. Прости меня. Я самовлюблённый избалованный дурак, думал только о себе. Ты очень много значишь для меня. Понимаю, тебе сейчас больно, тебе нужно время… Возьми нож и разрежь мне запястье. Что такое клятва именем Тьхери, знаешь.
— Мне не нужна твоя клятва, — Одана мягко и осторожно отвела мою руку с ритуальным кинжалом. — Всего лишь любовь, уважение, честность. Как видишь, не так уж много. И нам действительно лучше некоторое время пожить отдельно.
Значит, не развод. Уже радует, но по-прежнему настроена решительно.
Или это игра, притворство, и стоит мне всего чуть-чуть надавить… Увы, жена оказалась крепче моих уговоров и призывов к здравому смыслу. Пришлось призвать на помощь всю свою дипломатию и попытаться изобразить то, что ей так не хватало.
Вспомнил, кажется, все комплименты, которые знал, добавил патетики — засомневалась.
Не сказала ни да, ни нет, но в Лайонг уже не рвалась. Но заявила, что ночевать мы будем в разных комнатах. Я спорить не стал и метнулся обратно в Дажер, благо с энергией всё в порядке.
Одане понравится, она простит. Обещаю быть паинькой. Во всяком случае, попытаюсь, потому что идеальный муж из меня не выйдет. Он в женском представлении — существо странное и в природе не существующее.
Когда нужно, я умею подходить тихо.
Без слов положил ей на колени корзину цветов, рассыпав остальные ей под ноги. Столько денег на ветер я ещё не бросал, но она любит розы. Надеюсь, с цветом не ошибся: никогда такими мелочами не интересовался.
Понравились. Улыбнулась. Всё, простит.
Наклонился, уткнувшись лицом в её волосы, ожидая реакции. Никакой. Замечательно! Моя девочка склонна принять меня обратно. Не желает показывать, что сдалась, но я-то мысли читаю. Отпускаю её и отхожу.
— Спасибо. Они очень красивые.
Дальше несколько минут Одана уделила цветам. Как ребёнок! Кто бы мог подумать, что ей столько радости доставит бесполезный веник? Буду знать.
Словом, блудный муж был допущен в лоно семьи.
Мне дозволили в который раз извиниться, покаяться и заверить, что она самая-самая, а я кобель неблагодарный.
Воспользовавшись тем, что жена оттаяла, сел рядом и обнял.
— Хорошо, я тебя прощаю. Но если…
— Безо всяких «если». Ты мне дороже.
Спали мы в разных комнатах, но это ничего, ей нужно время, я подожду. Заодно проведу время с пользой, вспоминая, что любит супруга. Я ей кругом должен.
К моменту казни Элоиз мы более-менее помирились. Спокойно разговаривали, сидели рядом, изображая радушных хозяев для Садерера: ангерец воспользовался моим приглашением и заглянул на огонёк. Поблагодарил, кстати, за спасение жизни. А вот лендлорд и не подумал. Может, Кадех и не счёл нужным сообщать, что заслуга в поимке некромантки принадлежит тёмному магу, а не властям.
Лендлорд, к слову, на казни не появился: то ли стыдно ему, то ли всё ещё любит, то ли боится, что Элоиз снова зачарует.
Ну, да я не гордый, и без благодарственных писем обойдусь. Меня и в прошлый раз ничем не отметили, просто лучше относиться стали.
Ангерец уехал, но поспособствовал нашему сближению с Оданой. Меня пустили в спальню, даже целовать позволяли. Правда, приласкать себя жена не давала. Дулась. Но я терпеливо завоёвывал её внимание. До свадьбы так не ухаживал!
Элоиз вызывала брезгливую жалость. Сломалась. А жаль, в сущности, отличная тёмная. Но пытки и лишение дара накладывают отпечаток. Не уверен, что сам выглядел бы лучше.
Не щадили, не щадили её в застенках, разукрасили по полной программе. При беглом осмотре понятно, что выворачивали суставы. И не только. Над тёмными глумиться любят, что палачи, что светлые. Мы отвечаем им взаимностью.
В холщовой рубахе, босиком, с гематомами, небрежно остриженная. Тяжело дышит — либо что-то с лёгкими, либо повреждения грудины. Один глаз заплыл. На скуле — уродливый рубец — след от ожога.
Пальцы на руках сломаны. Ну да, их первым делом ломают.
Разумеется, за мной следили: вдруг надумаю помочь? За спиной светлый, сбоку светлый — обычные дела.
Но на костёр Элоиз взошла гордо, даром, что вся в крови и едва дышит. Выпрямилась, окинула толпу взглядом. Я невольно напрягся: как бы ни прокляла! Самое время. Непроизвольно закрыл собой Одану.
Прокляла. Ожидаемо. Но всех разом. Глупо, только силы распылять.
А, нет, обо мне не забыла: скривила губы и крикнула:
— Ты тоже так сдохнешь, Лэрзен Азарх! Будь ты…
Непроизвольно не дал договорить. Заклинание сорвалось само. Некромантка захлебнулась проклятьем, а новую попытку ей совершить не дали.
Вспыхнуло, весело пожирая пропитанные особым составом ветки пламя, мгновенно охватив тело Элоиз. Кричала она недолго, пока чувствовала боль, а потом ощущения притупились.
Запахло палёной плотью.
Нет, всё ещё в силах кричать. Так, что люди в страхе покидали площадь.
А я стоял и спокойно наблюдал за её страданиями. Знаю, каковы они, знаю, что это страшная смерть, но иной пожелать Элоиз не могу.
Конец близок, уже никто не в силах смотреть на живой факел. Крики превратились в хрипы и вой.
Одними губами проговорил, будучи уверен, что она услышит, уловит последними отголосками сознания: «Прими под своё крыло её душу, Тьхери!».
Да, она сучка, да, она посмела угрожать моей семье, подставила меня, но она тёмная. И я желаю её душе упокоиться, а не страдать от мук, которые нам пророчат служители Светоносного.
Одана тихо всхлипнула, уткнулась мне лицом в грудь. Впечатлительная. Ладно, уже можно идти, мне неинтересно, что сделают с обгоревшими костями и пеплом. И сверлящие взглядом светлые бесят.
Взял жену под руку и повёл прочь, предложив пройтись по магазинам.
Не кощунство это, милая, а проза жизни.
Услуга Белому магистру
Впервые за столько лет я куда-то выбралась. Правда, с детьми.
Благоверный обещал забрать нас, а потом уехать в Эдин, гулять и кутить с другом, тем самым Артеном, с которым я некогда познакомилась на ярмарке. Видимо, все женатые мужчины стремятся попасть туда без семьи, чтобы немного расслабиться. Но за своего я спокойна: Артен его ни к чему такому не склонит.
Нет, я не питаю иллюзий: смотреть он будет, может, даже трогать, но не более. И пусть, должны же у него быть какие-то развлечения?
Сама себе удивляюсь, вернее, своему спокойствию. Не волнуют меня женщины вокруг Лэрзена, потому что теперь убеждена, что для него существую только я. И уверена, что в его глазах лучше всех. И не только в его: я самой себе тоже нравлюсь, перестала переживать о всякой чепухе.
Кстати, пока шла на встречу с Клареттой, поймала парочку мужских взглядов. Приятно. Я даже улыбнулась в ответ.
Сир и Рэн развлекали себя сами — с моего разрешения унеслись осматривать город. Как же быстро летит время — старшему уже двенадцать! Светоносный, а мне кажется, что я только вчера его родила.
Двенадцать лет замужем за тёмным магом — и всё ещё жива. Даже очень жива и даже браком довольна.
Толкнула дверь, пропуская вперёд Орфу. Она как маленький зверёк: всё интересно, везде норовит сунуть свой нос. Вот и сейчас оглядывается, внимательно, пристально.
С грустью подумала, что ни один ребёнок не пошёл в меня: ни внешне, ни характером.
Отыскала глазами давнюю подругу и направилась к ней. Помнится, раньше я считала её симпатичнее меня — беру свои слова обратно. После родов она сильно располнела — а ведь у неё всего один сын. Она тоже привела его с собой. Застенчивый мальчуган, а ведь он старше Орфы. Моя дочурка совсем его засмущала.
Мы болтали о том — о сём, попивая кофе. Так, о детях, мужьях, рецептах. Я больше слушала, чем говорила: не желала афишировать занятия Лэрзена. Но вопрос о них встал сам собой, когда Орфа вместо официанта зажгла свечи: я не успела её предупредить, чтобы не пользовалась колдовством. Просто не думала, что она как-то обнаружит свои скромные способности. А должна была: муж и её учит, первый год, как.
Огненное заклинание — бытовое, с таких и начинают обучение. Но Лэрзен точно не показывал его шестилетней дочурке. Значит, кто-то из старших. Придётся с ними поговорить.
Вопрос Кларетты был закономерен. Я не стала скрывать и призналась, что замужем за магом.
— Я помню его, но и не думала… Хотя, он у тебя был странным.
— Он и есть, — улыбнулась я.
Время пролетело незаметно, я чуть не пропустила час, когда должна была встретиться с Лэрзеном. Кларетта изъявила желание пройтись со мной: наверняка хотела лучше рассмотреть моего мужа. А ведь была свидетельницей на свадьбе! Помнится, она тогда шептала мне, кривя нос, что Лэрзен ей не нравится. А теперь такой интерес…
Сыновья чуть не сбили с ног на выходе из кафе: так торопились. Заметив Кларетту, тут же стали серьёзными, замкнутыми.
Сир протянул мне какую-то коробочку, сказал, что подарок. Открывать при Кларетте не стала, — вдруг что-то магическое? — просто поблагодарила и поинтересовалась, откуда деньги. Ответ меня поразил: «Заработал».
Как оказалось, я не зря занервничала, опасаясь, что сын незаконно занимался магией. Едва мы свернули с бульвара на одну из улочек, как столкнулась с небольшой группой разгневанных женщин.
— Вот они, тёмные выродки! — их предводительница, по возрасту годившаяся мне в матери, вытянула костлявый палец и указала на сыновей.
Она подняла камень и замахнулась.
Заслонив собой Сира, я с вызовом спросила:
— Что вам от нас нужно? Если они набедокурили, я извинюсь, если нужно, заплачу…
— Тьхерина подстилка, сучка тёмная!
Камень со свистом пролетел возле моего уха, я едва увернулась.