– Женя, зачем зарывать талант, вернее, твою золотую медаль в ваш прибрежный песок? – изумился я, – как же теория вероятности?
– Мама с Витей одна не потянет, я ей буду помогать. Учиться буду заочно в нашем пединституте. У мамы ведь сердце больное, кто с ней будет рядом, если что случится?
– А чего ты хочешь, что ты думаешь о своем будущем?
– Хочу, чтобы у меня была большая семья и мама с нами. Чтобы она никогда не старилась.
Медалька перестала быть колесом поезда, на котором можно было уехать вдаль, и стала похожа на круглое соленое печенье, которое отменно получалось у Виктории Алексеевны.
Прошло лето, и еще лето, и еще, и еще… Я снова приехал в этот город, снова попросился на постой в этот дом. Виктория Алексеевна готовила во дворе варенье. Вокруг таза крутились дети. И Виктория Алексеевна, и Женька не изменились и стали еще больше похожи друг на друга. Только Женька успела выйти замуж, родить детей. Вечером пришел с работы Андрей, Женечкин муж. Я узнал в нем соседского мальчишку, у которого когда-то одалживал велосипед. Кстати, в свободное от работы время он чинил велосипеды, и колеса самых разных видов аккуратно лежали на заднем дворе. Викторию Алексеевну Андрей называл «мама» и, по-видимому, очень любил не только жену, но и тещу.
– Женя, я думал, что ты будешь ждать миллионера на белой яхте. Как же ты замуж так скоро?
– А помните, Тильтиль и Митиль долго искали Синюю птицу, а она жила у них дома. А у нас синее море – как птица.
– А как Алла, как Лена?
– Алла как раз приехала в отпуск. Она нам очень помогает, на ее деньги мы отремонтировали дом, ванную пристроили. Лена тоже здесь, помогла соорудить из чердака мансарду. Витя в Швейцарии, только уже не в клинике, а на гастролях. Танцует, как раньше, даже лучше. Говорит, не врачи его вылечили, а колесики старинных часов. И море. А завтра приезжает Анна Степановна с внучкой. Вера с мужем работают где-то на конгрессе и пока приехать не могут.
Вечером семья собралась в саду за столом. Мы ели блинчики с малиной, которую срывали тут же с куста. «Все вместе – и душа на месте», – улыбалась Виктория Алексеевна. Колесики времени крутились слаженно и правильно. Колесо Фортуны катится дальше. Так и должно быть…
Журналистское расследование
Почему-то именно в Крыму много женщин с именем Анжела… Имя это сладкое, тягучее, вязкое. Анжела – инжирное варенье, стекающее с ложки, солнечный день, крымский дворик под крышей из виноградных листьев, сквозь которые прорываются солнечные блики, ложащиеся сияющими платками на мощеные плиты двора.
Шел девяносто первый год. Я решила провести недельку в Крыму, в компании подружек, в многокомнатном скворечнике, под завязку населенном отдыхающими «дикарями». Хозяйка попалась хорошая: предоставила в наше полное распоряжение флигелек с тремя койками и комодом (больше туда ничего не влезало) и каждое утро кормила скромным завтраком в виде стакана молока и домашней булочки.
Мои подруги мгновенно обзавелись курортными знакомыми, вовсю закрутили романы и возвращались во флигель глубокой ночью. Я же, в отличие от девчонок, наслаждалась морем и солнцем в полном одиночестве.
Три года назад я закончила журфак МГУ, но два года проработала на более чем скучной и бесперспективной должности секретаря в коммерческой фирме, пока новая газета, возникшая на демократической волне, не предложила мне постоянную работу по специальности. Я не собиралась упускать этот шанс. Быстро уволилась с постылой секретарской должности и, взяв недельку отдыха перед стартом, рванула с подружками в Крым.
Несмотря на одиночество, мне совсем не было скучно: вставала рано утром, отправлялась на пляж, к обеду возвращалась во флигелек, спала, с пяти до семи снова нежилась под солнцем, а вечером шла в кино или сидела с хозяйкой на скамейке.
Наша хозяйка Анжела была большой мастерицей плести различные небылицы, получалось это у нее очень интересно и порою даже правдоподобно. Из всех курортников она явно выделяла меня, поэтому очень часто оказывала мне честь и приглашала в свою летнюю кухню на роскошный холодный борщ, или голубцы, или вкуснейший фаршированный перец.
Отпуск пролетел незаметно, и мне оставалось всего два денечка до того, как самолет «Аэрофлота» доставит меня в дождливую Москву, когда в нашем «скворечнике» поселился новый гость. Тоже москвич, приехавший чуть раньше своей семьи – приготовить комнату и освоиться с обстановкой.
– Игорем зовут, – проинформировала меня Анжела, – приехал все обустроить для жены и дочки. Дочке пять лет. Не хотела пускать такую малышку, но он пообещал, что ребенок тихий, и десятку еще накинул, – в ее крапчатых глазах мелькнула неуверенность. – А может, надо было отказать? Ребенок всех тут распугает своим криком.
– Не преувеличивай, – я поспешила успокоить хозяйку, – если они собираются проводить весь день на пляже, к вечеру ребенок будет вялым и сонным.
– Ну ладно, – Анжела потерла нос. – Поможешь мне послезавтра?
– С чем?
– Варенье буду варить из инжира. Поможешь – повезешь домой пару банок.
– А на пляж? – Мне было жалко тратить оставшиеся денечки на какое-то дурацкое варенье.
– Сходишь с утра, окунешься, а потом сюда, – Анжела четко распланировала день, не спросив меня.
Следующим утром я, как обычно, бодро шагала в сторону пляжа и вдруг услышала за спиной шаги. Обернувшись, увидела нового жильца. Он не стал догонять меня, лишь негромко поздоровался и продолжал следовать на приличном расстоянии. Ощущение, что кто-то идет у тебя за спиной, ужасно дискомфортно, поэтому я остановилась и снова обернулась:
– Вас, кажется, Игорем зовут?
Лицо его было мне приятно: выразительные темные глаза, темные брови, нос с небольшой горбинкой, благородно очерченный рот с чуть опущенными уголками губ.
– Да. А вас?
– Алла. Можно просто Аля. Послушайте, а почему вы идете за мной? Лучше присоединяйтесь, и я расскажу вам обо всех местных достопримечательностях.
– С удовольствием. Просто, знаете ли, не хотелось вам докучать – не все любят с утра общаться. Кто-то любит уединение.
– Вот именно. Но я все равно не кусаюсь.
Пока мы спускались к пляжу, я успела сообщить новому знакомому обо всех надежных точках питания, где нет опасности отравиться, о местных развлечениях, парках и рощах и об экскурсиях, которые стоило бы предпринять. Когда мы шли по гальке пляжа к давно облюбованному мной местечку, Игорь знал об этом крымском поселке абсолютно все.
– Как это вы здорово сумели рассказать! – восхитился он. – Кратко, логично! Вряд ли найдется десяток женщин, способных так здорово подать информацию.
– У меня профессия такая, – ответила я, сбрасывая сарафан и краем глаза замечая его вполне одобрительную реакцию.
Надо сказать, что моя фигура всегда была предметом моего недовольства. Роста я невысокого, всего метр шестьдесят пять, ноги короткие; но если я держу себя в ежовых рукавицах, то смотрюсь очень неплохо. Меня спасало то, что знакомый скульптор обозначил как «абсолютно правильные пропорции». Но, стоит этим пропорциям зарасти жиром, как на свет появляется ужасное бочкообразное существо…
В то лето я была в хороших пропорциях, поэтому одобрительно-заинтересованный взгляд Игоря мне определенно польстил. Сам он фигурой Апполона похвастать не мог – невысокий, коренастый, с небольшим животиком.
Мы поплавали, позагорали, поболтали. Игорь оказался практикующим хирургом одной из московских больниц: вырезал людям аппендиксы, желчные пузыри и прочее, и прочее.
– Как же вы тогда можете лежать здесь? – удивилась я.
– А что?
– Вы же целыми днями наблюдаете за этим, – я широким жестом обвела половину нашего пляжа, – вам разве люди еще не надоели?
– Что вы! Это совсем другое дело! На работе у меня страдающие, ждущие моей помощи люди. А здесь, посмотрите! Все здоровые, крепкие, загорелые.
Да и вообще над пляжем витает здоровая аура – никто не думает о зарплате, о неприятном разговоре с начальником, о том, что надо отдать пальто в химчистку. У всех одна задача – получше загореть и отдохнуть.
За полтора дня мы с Игорем подружились, сходили вечером в кино, в кафе, не предполагая никаких других отношений, кроме соседско-дружеских. Правда, пару раз я ловила на себе его задумчиво-ласкающий взгляд, ну и что с того? Я была молода, в Москве меня ждала новая работа, с пропорциями все обстояло отлично, я загорела, мои волосы, темные и подстриженные а-ля Мирей Матье, прекрасно чувствовали себя от мытья местной водой.
На следующий день Игорь согласился помочь Анжеле и мне с варкой варенья.
– Здесь точно нужна мужская сила, – сказал он, вытаскивая на улицу жаровню и большие тазы с деревянной ручкой.
Анжела проинструктировала нас относительно изготовления варенья, а потом, убедившись, что мы как следует усвоили ее нехитрую науку, ушла ненадолго по делам. Варенье варилось, по двору растекался сладкий, даже немного приторный запах, над тазом роились осы. Я помешивала варево деревянной ложкой, проверяя степень густоты, Игорь гремел ведрами и подбрасывал в жаровню дрова. Во дворе было тихо – все курортники ушли на пляж. Мы болтали, шутили, несли какой-то вздор, но случайно разговор зашел о семье Игоря. Он помрачнел и неожиданно для меня, да и, наверное, для себя, стал рассказывать:
– Женился я рано. Был молод, неопытен, наивен. Она мне изменяла и делала это как-то по-глупому. Короче, через год мы развелись. Не по-хорошему, с разделом имущества, с чудовищными обвинениями. Меня задело – я-то был видный парень, неплохой врач, у меня была своя квартира, машина, а тут такое! И решил я мстить всему женскому полу.
– Какой ужас! – непроизвольно вырвалось у меня, и ложка плюхнулась в вязкое огнедышащее варево.
– Ничего ужасного, – спокойно отреагировал Игорь, спасая ложку. – Я менял женщин каждую неделю, за одними красиво ухаживал, другие сами вешались на шею. Короче, года три я был словно бешеный. Да не смотрите вы на меня такими глазами! Я же не насильник и не маньяк. А потом, в один прекрасный вечер…