– Дырочки очень ма-а-аленькие, – печалится Маша. – Такие ма-а-аленькие, что их и в микроскоп не видно.
Слово «микроскоп» она выговаривает четко.
– Слышишь? – это папа высунул из ванной намыленное лицо. – Микроскоп! Что знает ребенок! Кто ее забирает сегодня?
– Дурачок! – отвечает пробегающая, уже одетая в кофточку мама. – Она в него смотрела у меня на работе. – И скороговоркой добавляет: – Ты отводишь, ты и забираешь.
– Ох! – говорит Маша, выпрямляясь. – Измучилась! Мы с мамой смотрели в микроскоп мышиную кровь.
– Зачем показывать ребенку всякую гадость? – возмущается папа. – Она у нас березу не видела. Я не могу. У меня сегодня аврал.
– Видела, видела, – отвечает Маша. – Подумаешь, береза.
– У тебя всегда аврал! – кричит мама. – А сидела с ней по бюллетеню я! Целую неделю. Хотя, как ты знаешь, наши права и обязанности…
На этих словах папа открывает во всю мощь все краны в ванной. Мама объясняет ему что-то про права, а он стоит и улыбается шуму воды и аккуратненько протирает лицо лосьоном.
Мама замолкает. Папа закрывает в ванной воду.
– Справка у Машки в карманчике, – чеканит уже совсем одетая мама. – Я ушла.
И она мгновенно исчезает.
– Эй! – кричит папа, выбегая из ванной. – Ты куда?
Папа с Машей приступом берут автобус. Папа с Машей на руках стоит на передней площадке. Шум, давка.
– Уступите человеку место!
– Не видите: папаша с ребенком.
– Парень! Давай свою, у меня одно колено свободно! – предлагает папе молодой человек с мальчишкой на руках.
Папа с готовностью передает Машку через головы.
– А вот это неразумно! – шепчет ему чиновничьего вида дама. – Неизвестно, в каком контакте тот мальчик!
– Отдайте ребенка! – пугается папа. – Нам сходить!
Машку возвращают папе таким же образом, и хоть сходить им еще не надо, но раз уже так получилось, они выскакивают на одну остановку раньше.
– Ура! – кричит Маша. – Будем гулять прогулкой!
– Так не говорят, – объясняет папа.
– Нет, говорят! – упорствует Маша.
– Не люблю упрямых девочек, – говорит папа. – Мы гуляем пешком.
– Пешком-мешком, – отвечает Маша.
Папа достает газету и на ходу ее развертывает.
– Пап! – говорит девочка. – Посмотри!
– Ты что – воробьев не видала? – сердито говорит папа.
– Разве ж это воробьи? – удивляется девочка. – Воробьи – маленькие. Как мышки. А эти – как кошки.
– Смотри лучше под ноги, – говорит папа и быстро спрашивает: – Трижды три?
– Сорок семь, – отвечает девочка.
– Думай! – сердито говорит папа.
– Шестнадцать? – дурашливо спрашивает девочка и объясняет: – Это не воробьи. Эти птицы обзываются галками.
– Трижды три! – папа строг и недоволен.
– Трижды три, – тянет Маша, – это… А маленькие галки – галушки?
Но тут они подошли к калитке детского сада, и папа дернул ее на себя. Калитка не поддалась, потому что была закрыта, закручена бечевкой. Папа стал стучать по ней ногой. Маша засмеялась и стала стучать тоже. Так они стояли и стучали, и вся изящненькая металлическая ограда детского садика позванивала, дрожала и будто бы пела.
– Черт знает что! – сказал папа.
– Черт знает что! – повторила Маша.
– Не ругайся! – сказал папа. – Где ты такое слышала?
Маша смотрит на него лукаво:
– Не скажу!
На шум вышла нянечка. Она идет к ним по дорожке очень медленно и очень молча. Подошла к калитке, но вместо того, чтобы ее открыть, стала выискивать что-то на траве – ногами и руками раздвигает траву, и ни слова, ни слова.
– Что же вы нас не пускаете? – угодливо спрашивает папа. – Машенька выздоровела и очень по садику соскучилась.
– Нет, – говорит Маша, – я не соскучилась. Что вы ищете? – спрашивает она.
– Не твое дело, – говорит папа. – Может, я могу вам помочь?
Нянечка посмотрела на него внимательно, и все ее лицо выразило такую мысль: ну чем, чем ты мне можешь помочь в этой жизни, несчастный очкарик?
Папа понял мысль и смутился.
– Да, конечно, – пробормотал он.
Нянечка носком зацепила какую-то бумажку, радостно ахнула, наклонилась и взяла ее, потом дунула на нее, насмешливо посмотрела на папу, слегка плюнула на листок и изо всей силы пришлепнула его к столбу, на котором ему, видимо, и полагалось висеть. Пришлепнула громко, даже вороны с шумом слетели с крыши. И ушла. Папа прищурился сквозь очки и прочитал: «У нас карантин».
– То есть как?! – закричал он. – Мы же выздоровели!
– Смотри, – сказала Маша, – у птиц кончилось собрание.
Папа еще раз потряс калитку.
– Что же нам делать? – крикнул он нянечке.
Она остановилась, повернулась к ним и сказала:
– А как же люди жили в старое время? Без садиков?
– Какое время?! – закричал папа. – У нас же работа! А ребенок абсолютно здоров. Вот документ! – и он потряс над головой справкой.
– А в садике – болезнь. – Нянечка закрыла за собой дверь в дом.
– Ой! – сказала Маша. – Ой! Ура! Пошли скорей домой, меня дочка ждет!
– Какая дочка? – пробормотал папа и потащил Машу к телефону-автомату.
– Я ее положу спать, а ты мне почитаешь про Винни-Пуха, а потом, а потом… Ой! Что будет потом?
– Суп с котом! – сказал папа, заходя в автомат.
Маша прыгает возле и поет:
Садик заболел – ура!
Садик заболел – ура!
У него температура сорок!
Пусть ему вызовут врача!
Я не буду ходить в больной садик!
В больной садик дети не ходят.
– Ах, черт! – говорит папа, потому что автомат съел монету.
Высунулся из кабины, смотрит вокруг. Никого. Только из-за угла медленно идет старик с пустыми молочными бутылками.
– Эй! – кричит папа. – Эй! Дайте двушку! – И протягивает старику рубль.
Старик берет рубль, присаживается на камень и начинает отсчитывать из кошелька монеты.
– Не надо! – вопит папа, схватив первую. – Не надо.
Но старик тщательно считает. Маша стоит и смотрит, как он столбиками выкладывает монеты.
– Аспидов! – кричит в телефон папа. – Аспидов! Я опоздаю минут на десять. Мне надо приткнуть ребенка. Карантин, черт его дери за ногу!
Идет к Маше и берет ее за руку. Старик протягивает ему мелочь.
– Папа, – спрашивает Маша, – а как ты меня приткнешь?
– Черт! – говорит папа. – Проблема!
– Черт! – повторяет Маша. – Дери его за ногу!
– Перестань ругаться! – возмущается папа. – Тебя этому в садике учат?
– Нет, – смеется Маша, – ты!
– Я? – удивляется папа. – Я этого слова вообще не знаю.
– Я тоже, – говорит Маша. – Черт! Черт! Черт! Не знаю совсем.
– Получишь по губам, – сердится папа. – Ладно. Выхода нет. Ты едешь со мной на работу.
Тетенька из бюро пропусков стоит насмерть.
– И думать не думай, – говорит она папе. – У меня без пропусков не ходят – ни малые, ни старые.
– Ладно, – отвечает папа. – Пусть тогда с вами посидит, я пришлю Аспидова с пропуском.
– Пусть посидит, – соглашается тетя. – Но я за нее не отвечаю.
– Не надо, – смеется папа, – не надо. Она просто посидит.
– Я не отвечаю, учтите! – повторяет тетенька.
Папа убегает. Маша чинно сидит на стуле и смотрит на тетеньку.
– Как тебя зовут? – спрашивает она.
– Маша, – говорит девочка.
– Мария, значит, Дева, – тетенька говорит это удовлетворенно. – Это хорошо. А я буду тетя Катя.
– Отвечаете. Отвечаете, – смеется Маша. – А обещали не отвечать.
– Что я, по-твоему, – немая? – возмущается тетенька.
– Дал слово – держи! – говорит Маша.
– Что это я его буду держать? Я на работе!
– А можно я посмотрю картинку? – спрашивает Маша.
Она подходит к рекламному плакату на стене. Круторогий белоснежный архар смотрит на нее с ленивым достоинством. Рядом кнопочками прикреплена фотография очень большой семьи.
– А где он живет? – спрашивает Маша.
– На моей родине. Зовется Дагестан, – бормочет тетя Катя. – Козла увидала, невидаль.
– Я такого не знаю, – говорит Маша.
– Ты много чего не знаешь. Там такая климатическая природа…
– Многого знаю, – хитро говорит Маша.
– Ты чего старших перебиваешь? Могла бы и послушать.
– А я умею и то, и другое, – говорит Маша. – Я слушаю ушами, а говорю языком. А вы как?
– Как? Как? – бормочет тетя Катя. – Как надо! Дети пошли. Академики. Подойди сюда лучше. Посмотри.
Маша вежливо смотрит на фотографию.
– Папаша, мамаша, бабушка с дедушкой, – объясняет тетя Катя. – А это дети… Семья.
– Неправда, – говорит Маша. – Таких больших семьев не бывает.
– Это сейчас не бывает, а раньше.
– И раньше не было, – упорствует Маша.
– А как дружно жили… Старикам почет.
– А молодым дорога, – вежливо подсказывает Маша.
– Не умеешь ты старших слушать, не умеешь! Не научили!
По лестнице спускается очень высокий и очень чернобородый человек. Тетя Катя видит его и кричит:
– Аспидов, скажи, пусть заберут ребенка, я на посту!
– Я пропуск несу, – отвечает Аспидов.
– А вы разве милиционер? – спрашивает Маша.
Аспидов смотрит на Машу, а говорит тете Кате:
– Теть Кать! Смотри на проблему шире! Мне этот ребенок, например, нравится. А я тебе нравлюсь, ребенок?
– Да, – восторженно говорит Маша.
– Вот видишь, тетя Катя, как справедливо устроен мир.
Аспидов берет Машу, смотрит на фотографию.
– Сколько вас было в семье, а, теть Кать?
– Шестнадцать нас было у мамки, – растроганно отвечает тетя Катя. – И все здоровенькие!
– А ты говоришь – на посту. Вот, ребенок, какие парадоксы. Детей надо рожать много. Люди будут добрее.
– Я рожу сто, – говорит Маша.
– Ну что ж, – смеется Аспидов. – Валяй!
…Он привел Машу к папе в лабораторию.
– Старик! Ее надо беречь, она собирается разрешить демографическую проблему.
– Надеюсь до этого не дожить, – мрачно говорит папа.
– Доживешь! – успокаивает его Маша.