действие: не раз и не два я замечал, как резко иногда расходились слова имысли героя с поступками, когда доходило до дела. Совсем как живые люди,персонажи Мьевиля могут упасть или вырасти в глазах читателя буквальноза одну страницу.
Описания, несмотря на лингвистические изящества, шутки, игру слов ипрочие приятные для читателя вещи, всегда точны. Поэтому Город Мьевиляв каждой книге столь притягателен. Кажется, что видишь его, находясь наулицах вместе с персонажами или рассказчиком, а когда книгазаканчивается, ощущения напоминают выход из кинозала последействительно хорошего фантастического фильма. Это как раз тот случай,когда можно сказать «сходит со страниц».
Язык книг Мьевиля невероятно богат: в романах всегда присутствуетбольшое количество интуитивно понятных неологизмов и имен собственных— этим язык недвусмысленно указывает на свою принадлежность кфантастическому миру, где в данный момент разворачивается действие.
Если написать о сюжетах книг Мьевиля подробно, есть риск испортитьвпечатление от знакомства для читателя. Особенно это касается последнихроманов: «Посольский город» (Embassytown) и «Рельсоморье» (Railsea).Перевод этих книг наверняка будет уступать оригиналу: обилие говорящихимен, неологизмы, имеющие смысл лишь в германских языках, анаграммы,без которых потеряется добрая часть атмосферы. И все-таки их можно инужно перевести. «Посольский город» не раз и не два заставит читателязадуматься о политике, хотя главный персонаж изначально аполитичен.«Рельсоморье» порадует не только головокружительными приключениями,но и меткими наблюдениями автора, которые тонкой нитью связываютвымышленный мир с реальностью. Теперь эта связь стала чуть сложнее,чем в книгах Нью-Кробюзонского цикла, да и сами миры усложняются. Дажечетырехуровневый и географически неоднородный, не изученный до концамир Рельсоморья покажется простым в сравнении с целой вселенной из«Посольского города», где есть большая политика, есть политика местная иесть политика пришельцев, которых автору удалось изобразить по-настоящемучужими человеку.
Мьевиль многократно заявлял, что его книги — не пропагандистскиелистовки, что он никогда не пишет в целях пропаганды, а просто, будучимарксистом, так видит мир. Но без марксистского видения едва ли его книгиполучались бы столь удачными. Из множества миров с концепциейпромышленной магии именно мир Мьевиля кажется наиболееубедительным, живым. Нерушимая внутренняя логика любой созданнойвселенной позволяет любым выдумкам — даже самым безумным — бытьпринятыми и воспринятыми читателем.
Ни одна из его книг не обходит стороной вопросы о классовом строенииобщества, противоречиях между отдельными индивидами и различнымигруппами, организациями, правительствами, корпорациями. Левые идеи вкнигах Мьевиля — это не нарочитая проповедь, а неотъемлемая частьизображенной вселенной. Эти идеи вырастают из реалий, с которымиприходится сталкиваться обитателям фантастических миров, они рвутся состраницы на страницу в мире книги, стремясь изменить его. И опять здесьсвязаны сознание и бытие: Мьевиль, будучи членом революционнойтроцкистской партии в Великобритании, пытался и сам изменитьокружающий его мир. Правда, как и отчаянным одиночкам, столкнувшимся смахиной Нью-Кробюзонского правительства в его книгах, автору пришлосьпройти непростой путь. В этом году Мьевиль покинул Социалистическуюрабочую партию из-за поведения ее руководства, пытавшегося заставитьзамолчать нескольких жертв изнасилования, так как речь шла о«достоинстве» замешанного в преступлении партийного босса.
И если вам вдруг покажется, что речь в прочитанной книге шла не толькоо каком-то чужом мире: Бас-Лаге, Ариеке, Рельсоморье, — но и о той реальности,которую вы видите сейчас за окном, подумайте об этом хорошенько.Ведь и нашему миру не помешают буйные бродяги.
Чайна МьевильМарксизм и фантастика1
От редакции: Данная статья выдающегося британского фантаста представляет собой редакторское введение к сборнику материалов о соотношении фантастики и марксизма, опубликованныхв журнале Historical Materialism в 2002 году, однако до сих пор представляет интерес и длярусскоязычного читателя. Не все в представленном материале вызывает наше согласие: скажем, в критике Ленина за «одностороннее представление» о роли мечты и фантазии авторопределенно ломится в открытую дверь: одобрительное цитирование Лениным Писарева относилосьисключительно к вопросам практическим, а не культурно-эстетическим, в чем каждыйможет убедиться, открыв шестой том полного собрания сочинений Ленина на странице 172. Темболее что сам Мьевиль четко озвучивает важную и крайне верную мысль: многие фантастическиепроизведения более «реалистичны», чем большинство убогих поделок в жанре бытовогореализма — именно за счет того круга важных социальных проблем, который они поднимают, ив последнем счете именно социальное содержание, а не форма, определяет ценность любогопроизведения искусства.
У журнала «Исторический материализм» есть традиция симпозиумов: вспециальных выпусках и в ходе текущей полемики мы рассмотрели множествотем: политическая организация, Восточная Азия, политэкономия по РобертуБреннеру и, совсем недавно, «Империя» Хардта и Негри. Этот выпуск,однако, несколько отличается от предыдущих тем, что выбранная тема можетбыть не совсем понятна читательской аудитории журнала, который занимается «исследованием критической марксистской теории». Какое деломарксистам до фантастики и фантастического?
Подбирая материалы для выпуска, мы не устанавливали строгих критериевотбора. Термины «фантазия» и «фантастика» многозначны: тут и сюрреализм,и народный фольклор, и толкования сновидений, и сексуальные ибытовые фантазии, утопизм и анализ литературы в этих жанрах. Нам оченьскоро указали, что фантастические мотивы давно уже стали частью некоторыхнаправлений марксизма. От Франкфуртской школы, Вальтера Беньямина,Кафки и Диснея до Эрнста Блоха, таких сюрреалистов от троцкизма, какБретон и Пьер Невилль, и лозунгового творчества ситуационистов, пытавшихсяпревратить фантазии и мечты в орудия классовой борьбы. В то жевремя выбор фантастического в качестве темы позволил исследовать области,которым марксисты обычно уделяют меньше внимания. Например, этофантастика как литературный жанр — данная тема очень заинтересоваласразу нескольких авторов этого сборника.
Хотя в марксистском движении есть направления, изучающие фантастику,некоторым марксистам она не по душе. Во время сбора материалов дляпубликации мы получили по электронной почте цитату из Энгельса об «оппортунистах…создающих литературу о литературе», которых сравнивали сболее правильной позицией тех, «кто желает писать о других книгах ... только в случае, если их содержание того стоит». Наш корреспондент увереннопоместил «Исторический материализм» в лагерь оппортунистов: «Марксистскоев этой конференции только то, что в вашем обращении термины «марксистский»и «марксизм» щедро разбросаны среди понятий, целиком заимствованныху господствующей идеологии».
На эти обвинения можно возразить, по крайней мере, парой аргументов.«Исторический материализм» — междисциплинарный журнал, специализирующийсяна вопросах не только политики, философии и экономики, но икультуры и эстетики. Даже быстро посмотрев на популярные фильмы, книги,телесериалы, комиксы, видеоигры и т.д., можно увидеть, в какой степенифантастическое стало частью общей культуры. Необычайный успех такихфильмов, как «Звездные войны» и «Властелин колец», и таких книг, как «ГарриПоттер» Роулинг и «Темные начала» Пулмана, подчеркивает общественныйинтерес к фантастике. Хотя бы ради уяснения причин этого явления, атакже освоения области культуры, явно пользующейся популярностью, данныйфеномен стоит исследовать. Мы утверждаем, однако, что есть и другиепричины.
Среди них — определенная элитарность левых марксистских кругов, которые с удовольствием прочитают критику романов Джордж Элиот илифильмов Кена Лоуча, но презрительно сощурятся при упоминании Баффи,истребительницы вампиров. Степенные вкусы Ленина и Мелвина Брэгга ипрезрение к масскульту становятся отправной точкой для оценки «достойных»произведений культуры, оставляя за кадром теоретически не проработанную(бессознательную?) критику «упадочных» нереалистических художественныхпроизведений в духе Лукача. Степень зависимости анти-фантастическихпредрассудков от культурной элитарности можно проиллюстрироватьмысленным экспериментом: если в выпуске, где упоминаются Лоуч и Элиот,также упомянуть Кафку или Булгакова, трудно ожидать каких-либо возражений.Принадлежащие «высокой» культуре, эти авторы стоят того, чтобы оних писать, так как их «серьезность» — статус, схожий с канонизацией —будто бы оправдывает использование фантастического метода. В этом сборникемы хотели серьезно, как марксисты, рассмотреть специфику рассматриваемогометода и жанра, отбросив сугубо капиталистическое (по ирониисудьбы) противопоставление массовой культуры — высокой.
Фантастика представляет особенный интерес для марксистов по болееважным причинам, имеющим отношение к своеобразному характеру современногообщественного бытия и субъективизма. Товарный фетишизм — этовторая натура капитализма. Величины стоимости материализуются в товарнойформе вещей — «под контролем» движения этих вещей «они [производителии торговцы] находятся, вместо того чтобы его контролировать».2
«Это — лишь определённое общественное отношение самих людей, которое