образца девятнадцатого — начала двадцатого веков. Тут тебе будут и семейныеценности, и патриотизм, и при этом — почти никаких социалистов,феминисток и иммигрантов. Правда, эта лубочная картинка исчезает, еслиизучать историю соответствующего периода в комплексе — достаточно лишьпочитать «Положение рабочего класса в Англии» Энгельса или исследованияо нравах русской деревни — сразу станет понятно, что никакого благословляемогомещанами «потерянного рая» никогда не существовало. Поэтомумногие борцы с толерантностью более последовательны, и ищут свой общественныйидеал непосредственно в родоплеменном строе — как ДмитрийАхметшин в своем «Дезертире». Байка о том, что индейцы были слишком толерантны,и именно поэтому оказались истреблены (о разнице в уровне общественногоразвития борцы с толерантностью банально предпочитают забыть),стара как мир. Впрочем, всем боящимся «почернения» Европы и небоящимся исторических аналогий, предлагается поразмыслить: почемузавоеватели, находящиеся на более низкой стадии развития, нежели покоренные народы, в конечном счете всегда ассимилировались и принималивсе ценности завоеванных?
Без ответа на этот вопрос комплекс жертвы будет преследовать вас ещедолго. Авторы сборника обвиняют толерантность не только в истреблениииндейцев, но и в Холокосте (Егор Калугин, «Народ обреченный»). И уже непонимаешь, то ли автор всерьез обвиняет евреев в толерантности к немцам(?), то ли напротив, ностальгирует по тем временам, когда арийцы всех мастейбыли такими нетолерантными, что могли дать прикурить и неарийцам, идруг другу. Националисты вообще склонны завидовать своим лютым врагами брать с них пример — для русских наци-скинов стереотипированный кавказец, наглый и сильный бандит, давно уже стал образцом. Свою «белуюмощь» они показывают именно в таком диком виде, считая всех, кто не разделяетих примитивные ценности, «овощами», «шабесгоями» и «вырусью».
О перевоспитании подобного нациста, столкнувшегося в первом же карательномрейде по местам скопления «инородцев» с Венеры не с абстрактными«синими», а с живыми существами, мыслящими, боящимися, испытывающимиболь — рассказ Ольги Дорофеевой «С жемчужными крыльями».Этот текст — второй, столь резко выбивающийся из общей концепции сборника,что, в сущности, говорит лишь о том, что составители его и заказчики(фонд «Взаимодействие цивилизаций» который, что интересно, возглавляетчеловек с очень нетолерантным именем Рахамим Эмануилов) не слишком-торевностно следили за содержанием, да и вообще подошли к проекту соспущенными рукавами. То есть все, что сказано каждым из авторов — это отчистого сердца, а не заказное. Тем печальнее.
Завершает все это великолепие самый короткий из текстов — второйрассказ Олега Дивова «В Коньково мерзкая погода». Зарисовка о тяжелойжизни парочки бизнесменов, которым, при всем их материальном благополучии,невыносимо тяжко в России, не имеет никакого отношения к фантастикеи уж тем более — к несчастной толерантности (если отбросить национальностиэтих самых бизнесменов). Скорее, это камень в огород либерально настроенныхпредставителей московского среднего класса — потому рассказ,не самый, скажем так, выдающийся, и вызвал у либералов такое негодование.Дивову же, похоже, просто выдали задание срочно дополнить сборникпод занавес так, чтобы ясно было любому идиоту: не инопланетяне какие-тоаллегорические описаны в книге, а наш, здешний внутренний враг: геи и таджики.
Год прошел с момента публикации, и за этот год мы к миру «Беспощаднойтолерантности» не то что не подвинулись, а совсем напротив. Госдумой принятзакон о запрете «пропаганды гомосексуализма», открыто декларирующийнеравенство граждан по признаку сексуальной ориентации. В Москве вданный момент сотни иммигрантов сгоняют в концентрационные лагеря (будемуж называть вещи своими именами, как требуют от нас борцы с толерантностью). Идеологическая подготовка этой кампании проводилась неодин год, и писатели-фантасты вложили свою лепту в дело «национальноговозрождения». Да не одну лепту — вкладывали они заботливо и с любовьювсе свои утробные страхи, всю ксенофобию, все свое чувство неполноценности.Сегодня они, сытые и довольные, видят плоды своей работы — и готовыславить прекрасный новый мир, мир Милосердной Нетерпимости. И вряд листоит надеяться, что кто-то из них в ближайшее время раскается. Разве что,вдруг придавленный катком нетерпимости, который не разбирает, кто «за», акто «против» в агонии выдавит то, что сытому и целому признать никак невозможно.
«Не тех боялись.»
Григорий РевмаркРозы и кровь
Хорошо выигранная война навсегда лишаетлюдей свободы, потому что выигрывает именновойна, а свобода всегда проигрывает.
Этой серии романов фатально не повезло со временем выхода. Еговеличество Контекст, обладающий весьма специфичным чувством юмора, втот раз проявил его в полной мере — схожие по обложке, месту в книжныхмагазинах и, главное, целевой аудитории, которая первыми вкусила все ихпрелести, они вскоре стали восприниматься как органичное дополнение другк другу. Речь идет о двух трилогиях — «Сумерках» Стефани Майер и«Голодных играх» Сьюзан Коллинз.
Меж тем они — как земля и небо. Если творение Майер — это апофеозсоциального эскапизма, с целевой аудиторией в виде Spirito Bogato Madama(духовно богатых дев), то в качестве характеристики ее антипода, на языктак и просится «Пособие для выживанию в тоталитарном государстве, длядетей и подростков».
Далекое будущее. Существующие ныне государства разрушены врезультате мировой войны. На месте современных США возникла военнаядиктатура Панем, представляющая собой пример самого несправедливогораспределения доходов по регионам — в то время пока столица утопает вроскоши и декадансе, провинции (дистрикты) живут в условиях,представляющих нечто среднее между Америкой времен ВеликойДепрессии, послевоенным СССР и современными потогонками Третьегомира. И все это — с администрацией, ведущей себя как заправскиеоккупанты.
Особо длинных экскурсов в историю писательница не дает,ограничившись отдельными штрихами — впрочем, владеющий логикой иисторией человек, общую картину достроит без труда.
Капитолий (столица государства) образовался из наиболее развитогообломка канувших в лету Штатов, выполнив впоследствии задачу собиранияземель и принесения цивилизации на одичавшие территории. Когда жегосударство было выстроено, жители периферии внезапно обнаружили —львиная доля доходов идет в жирующую метрополию, а они, без чьих усилийПанем никогда не был бы построен остались с носом. Мирная попыткарешения вопроса не удалась, и диспутанты предоставили слово пушкам.Ведущую роль в восстании занял Тринадцатый дистрикт, имевший к тому жевесомый козырь в виде самодельных «грязных бомб» (при разделении сферпромышленности по регионам ему досталась добыча графита ипроизводство ядерного топлива). Касательно самой междоусобицы авторподсказок практически не дает, но общий ход войны можно попытатьсявычленить: получив по своей территории массовый удар химоружиемТринадцатый дистрикт выбыл из войны, заключив с Капитолием перемирие,и коалиция рассыпалась как карточный домик — часть дистриктов,находившихся в привилегированном положении, сложила оружие сама,остальные были утоплены в крови.
Итого — распределение ресурсов получило 15 баллов из 10 по шкаленеравномерности, и в наказание за мятеж Капитолий стал проводитьежегодные Голодные игры (массовую резню подростков, отобранных по двоеиз каждого дистрикта путем жеребьевки: кто смотрел «Королевскую битву»— поймет).
Что выгодно отличает книгу — так это проработка деталей иперсонажей, а также их общая логичность (гармоничные сочетанияподобного рода в современной литературе редкость).
Игры — это не просто бессмысленная бойня, каким-то неведомымобразом делающая мир лучше (пример: к/ф «Судная ночь»), а весьмаизящное средство сеять вражду между покоренной провинцией идополнительно угнетать наиболее нищие и незащищенные слои населения.
Если вкратце — дистрикт, чей трибут (участник игр) уцелеет в ежегоднойрезне, получает помощь продовольствием весь следующий год, что делаетпобеду в них весьма лакомым кусочком для местечковых князьков,назначенных администрацией метрополии руководить внутреннимиколониями.
Для тех же кому на этом празднике жизни не перепало ничегосуществует система тессеров: «обмен свободы на еду», по выражениюодного из героев.
Суть их проста. Выбор трибута на Игры происходит путем жеребьевки— из Капитолия приезжает эмиссар и наугад вытаскивает две бумажки изурны. Когда человеку исполняется двенадцать, в урне появляется однабумажка с его именем, дальше — больше. Но поскольку население вбольшинстве своем голодает, многие идут на сделку — в обмен на талоны,дающие право получения на одного человека масла и зерна, количествобланков с именем подписанного на тессеры увеличивается. Посколькумногие, таким образом, кормят семьи — их шансы попасть на Игры,ежегодно увеличиваются в геометрической прогрессии. В группе риска такимобразом оказывается большинство, за исключением тонкой прослойкиприближенных к оккупационной администрации и миротворцев(выполняющих функции карателей).
Символично, что постапокалиптические пейзажи коллинзовскогоПанема заслужили весьма лестную оценку признанного мэтра ужасовСтивена Кинга, что невольно заставляет проводить параллели с