фанатизма вызвала ваша атака, как стремительно укрепилисьпозиции самых отборных реакционеров перед лицом опасности из космоса,насколько оказались отброшены в своем развитии десятки государств. Ценойвашего локального успеха — если это можно назвать успехом — станетнебывалый разгул фашизма...
— Именно поэтому, — голос Гонсалеса окреп, он понял, что обсуждениевышло, наконец, на правильный путь. — Контакт ни в коем случае нельзяпрекращать. Именно поэтому мы должны продолжить начатое.
Последние сборы проходили без суеты, по-деловому. Еще раз проверилиукладку рюкзака, прицепили всю положенную амуницию к поясу, Анфипристегнула Нино каску на грудь слева, Нино же в это время проверяла тысячураз уже выверенную длину ремня автомата. Как всегда, осталась неудовлетворенаи чуточку, на полпальца, его подтянула.
— Теперь попрыгать, — скомандовала Анфи, и Нино попрыгала. Результатамиобе остались довольны. Завершающим аккордом стал подшлемник,который Нино небрежно, по-мальчишески нацепила на затылок, а Анфисовершенно по-матерински разгладила и натянула на уши. Спорить по этомуповоду девушки не стали, и у Нино появилась надежда на то, что удастсявыйти из квартиры без ненужных осложнений. Однако это оказалось не такпросто...
Целовались они, как всегда, взахлеб и самозабвенно. Маленькая Анфивставала на носки, отчаянно цеплялась за ремешки разгрузки, Нино упираласьруками в дверь, пытаясь не свалиться под весом своего снаряжения ипод напором нежности подруги. Наконец, невыносимо долгий последний поцелуйудалось прервать. Анфи смотрела на Нино снизу вверх, и в этом взглядеуже не было ничего от доброй мамы — теперь она походила большена обиженного ребенка. Такие метаморфозы до сих пор смущали Нино, ноони же и привлекали ее — через два года после знакомства в любимой по-прежнемуоставалась загадка, ощущение тайны, и это лишь давало повод кдальнейшему взаимному узнаванию. А загадки еще оставались. Как этотуродливый рваный шрам чуть выше левой ключицы. И еще один, не стольглубокий, но заметный, на правой руке выше запястья. Никакие самые суровые и интенсивные расспросы, похоже, не могли заставить Анфи выдатьтайну их происхождения — она уходила в глухую оборону и активно отшучиваласьпро канцелярские сражения.
— Пятьдесят дней... — с показной кислой миной на лице и задорнымиискорками в бездонных, золотистого цвета глазах Анфи шумно вздохнула.
— По крайней мере, отоспимся друг без друга, — улыбнулась Нино, иэто не было шуткой. Пусть тренировочный лагерь «Демонова гора» и не являетсясамым лучшим местом для отдыха, однако он будет отличным способомотрешиться от житейских проблем и суеты на полный цикл, а это иногдабывает просто необходимо.
— Издеваешься, вредина? — Анфи поймала правую руку Нино своейлевой, их пальцы крепко сплелись. Нежно-голубая кожа Анфи выдавала вней потомка колонистов с Северного Континента, причем очень чистогорода, из тех, что лет тридцать назад с пеной у рта доказывали бы полное отсутствиев своих жилах крови аборигенов. Тонкие аристократические пальцы,столь же тонкие и изящные черты лица — все говорило о знатном происхождении. Впрочем, времена, когда в фиолетовых рабочих кварталах наподобную внешность смотрели косо, давно уже прошли. О какойнетерпимости можно говорить в космополитичном городе, где самоебольшое в стране количество выходцев не из другой страны даже — сдругой планеты?
Полной противоположностью ей была Нино: темно-фиолетовая кожауроженки центральных гористых областей Острова, лицо, завзятому ценителюженской красоты показавшееся бы грубоватым (для Анфи, впрочем, небыло во всем мире лица милее), да и выговор, если прислушаться, типичногорский. Много таких молодых людей в последние годы устремлялось по революционному набору на предприятия побережья — объявленная правительством страны вторая фаза построения социализма требовала значительных людских ресурсов. Однако даже в периоды самого интенсивногоэкономического роста никто не снимал с рабочего класса еще одной ответственнойзадачи — защиты своей страны. Именно поэтому сегодня Нино собираласьвовсе не на работу.
— Ладно, опоздаю же, — левой рукой она нащупала за спиной двернуюручку. — Все, трогаемся.
В коридоре уже толпилось порядочно народу. Женщин и мужчин, уходящих со вторым батальоном заводской обороны, провожали, как водится,всем подъездом. Поднялась даже дворовая детвора, которой в дни каникулпо всем понятиям положено спать все утро. Старшие, у кого Анфи вела уроки,да и совсем маленькие — все учтиво здоровались: в доме молодую учительницууже успели узнать и полюбить. Появился в дверях и землянин Джамалсо своим хитаро — очень популярным в последнее время у молодежимузыкальным инструментом. Ему Анфи обрадовалась в особенности: рядомс белокожим великаном она совершенно переставала бросаться в глаза нетолько в фиолетовом квартале, но и, наверное, в любой точке планеты.Впрочем, даже к землянам в городе за двадцать пять лет попривыкли.
— Друзья, я так считаю, провожать бойцов надо с песней? — хитаро подруками землянина недвусмысленно бренькнуло, пока собравшиеся и посчитавшиесябойцы спускались вниз.
— И то верно! — дедушка Мадзи жил один, провожать ему было некого,но каждый уходящий в лагерь отряд он считал своим долгом сопроводить досамой машины. — Давай нашу, заводскую!
Народ отозвался с энтузиазмом, и все, не исключая самых маленьких,под бодрый бой хитаро затянули: «Подымай на ножи фабриканта, выпускайего кровь на асфальт».
Джамал часто шутил, что из всех землян, работающих сейчас в стране,он — самый бессмысленный и бесполезный. Ну что это такое, в самом деле— фольклор собирать? И не древние преданья какие-нибудь, наследие уходящейэпохи, а городские легенды, байки, песни и даже, смешно сказать,надписи в уборной? И тем не менее, когда был выпущен сборник песен революционнойэпохи, заботливо отредактированный на предмет всяких кровавыхподробностей и кажущихся ханжам «неприличными» слов, именно Джамалпервым поднял тревогу. Партия тогда здорово дала по рукам самоназначившимся цензорам, и это событие вызвало большую дискуссию в печати оботображении революции в современном искусстве. После этого в рабочихкварталах его сильно зауважали, и даже дедушка Мадзи, которого Джамалнеустанно доставал просьбой вспомнить текст замысловатой дразнилки,запускавшейся отчаянными местными мальчишками вслед полицейским патрулямшестьдесят лет тому назад, уже не отзывался о нем черной бранью,а лишь поджав губы, раздраженно отвечал интересующимся: «Откуда язнаю, куда ваш сортирный архиолух пошел?».
Процессия из милиционеров и провожающих с каждым пройденным этажомувеличивалась, и из подъезда вывалила уже порядочная толпа. Машинас открытым бортом стояла в ожидании, все начали прощаться в очередной,теперь уже точно последний раз. Анфи вновь преобразилась: хлопнув Нинопо плечу, она нарочитым басом протянула:
— Ты уж того... Служи верно, воюй справно, батьку с мамкой не позорь,ворогу спуску не давай, штобы, значить, с честью да славой домой возвернуться...
Нино расхохоталась, чмокнула любимую в щечку, забросила в кузов автомати ухватилась за протянутые руки. А бойцы уже разворачивали и крепилик борту фиолетовый флаг с перекрещенными якорем, киркой и топором— символами трудового народа Острова. Под общее ликование машинатронулась.
— В такие моменты я себя чувствую чужим на вашем празднике жизни,— народ постепенно расходился, и только несколько человек, в том числе иАнфи с Джамалом, оставались на улице в этот рассветный час. Восходящеесолнце уже отражалось в окнах верхних этажей, и скоро весь единый жилойкомплекс, самый протяженный в стране, выросший буквально за пять лет изничего возле завода тяжелого машиностроения, со всей необходимой современнойинфраструктурой шаговой доступности, рабочий район, связывающийсвоих обитателей тысячью невидимых ниточек в единую общину, совершенно непохожий на современные стремительно атомизирующиеся зарубежныегорода, оживет на глазах. Анфи любила свой дом, и дом отвечал ейвзаимностью. Поэтому грустной фразы Джамала она не поняла.
— Нет, у меня иногда возникает иллюзия, что я стал вашему мирусвоим, — продолжал тот. — Но вот при очередной отправке милиции напереподготовку сразу вспоминаю, откуда я. Каждый здоровый взрослый трудящийсягражданин является защитником страны. У вас, кстати, какая военно-учетнаяспециальность? Школьный взвод обеспечения эвакуации, как японимаю?
— Нет, военная переводчица. Эггройский, саройский плюс тэйкианский.Раз в год прикомандировывают к штабу обороны восточного сектора дляпереподготовки. «Ваше имя? Звание? Подразделение? Задание? В противномслучае вы будете расстреляны в течение двух суток. Мы гарантируемжизнь вам и вашим солдатам. Сколько человек в деревне? Сдавайтесь, сопротивление бесполезно» — лающие отрывистые слова эггройского плохосочетались со звонким мелодичным голосом Анфи. — Увы, это не так интересно,как жечь вражеские танки, выдержав перед этим ядерный удар.
— А этот ваш шрам... — Джамал не показывал, какой, ибо это и такбыло понятно.
— … Представьте себе — это все плоды неумелого пользования канцелярскимипринадлежностями, — засмеялась Анфи. — Не верите? Вот и Ниноне верит.
Джамал смотрел на нее пристально и озабоченно.
— Скажите, — начал он наконец. — А вы себя не чувствуете немного...чужой?
— С чего бы вдруг? — Анфи была искренне удивлена.
— Извините, глупость в голову пришла.
— Ничего, бывает. Ладно, пойду отсыпаться, — Анфи почувствовала,что пора удалиться, пусть это и может показаться невежливым.
«Ваше имя? Звание? Подразделение? Задание?»О подготовке к высадке десанта в Черной бухте правительство Острова