капитан, или кто он там, распороть), он нашел под подкладкой …
— Неужели бумагу или даже радиоприемник с нелицензированнымичастотами? — перебил кто-то из нетерпеливых слушателей.
— Нет, это нашли бы на рентгене. Посольские осторожнее — всеголишь следы молока. Миша этот кусок ткани под свою подкладку зашил, да ивышел спокойно с завода в семь часов. Дома долго соображал, какпрочитать, пока не догадался утюгом прогладить — и буквы проступили.
— За текст из собственности «ОАКЭНГ-Безопасности», да еще и намеханическом носителе, может сильно не поздоровиться.
— Ну разумеется — теперь же копирайт-полиция чуть не каждый деньпо квартирам рыщет. И в тот вечер к нему явились, да память помогла — выучил всего за минут за сорок текст, замочил ту тряпку, а через пять минутполицаи из копирайт-отдела тут как тут. Будь у него память хуже, не было быу нас текста, а Миша лет на семь отправился бы в тайгу.
— Ты-то тоже наизусть заучил?
— Ну разумеется, дураков такое записывать нет. Слушайте:
Друг (как сказали бы в твоей стране в ее лучшие времена, товарищ)! — последнее слово, явно новое для него, Максим произнес, замедлившись. —Если ты смог прочитать это, передай то, что прочитаешь, своим друзьям ижди продолжения.
Мы знаем, что и у вас есть рабочие кружки, и хотим рассказать обидеях, которые могут привести вас к победе, как они привели к победеборцов за лучшее будущее Южного Конуса. Мы знаем, что не только всеработы Маркса и Ленина — фамилии Максим произнес, снова задумавшись— но и все тексты, где они упоминались, были уничтожены или искажены«ОАКЭНГ-Безопасностью», но, конечно, о них мы вам тоже расскажем.Сегодня же мы дадим вам изучить текст Сталина. Если тебе больше сорока(«Увы, это не о нас с Мишей!» — вздохнул Максим) то ты о нем слышал, ноисключительно грязное вранье.
Еще тридцать лет назад он был одним из немногих историческихдеятелей, о котором в империи допускались прямо противоположныемнения. Большинство СМИ называли его «вторым тираном окаянных дней» стараясьне упоминать его именем, как уже не упоминали запрещенное имяЛенина, но легальному «Братству Кургиняна» разрешили утверждать, что онбыл первым регентом восстановленной империи, и оказывать ему такие жепочести, какие официоз оказывал Ельцину и Путину.
Разумеется, вранье про «тирана» и «восстановителя империи» былоодинаково беспардонным. Однако среди членов «братства» оказался одиндостаточно умным, чтобы поймать «святых отцов братства» и официоз напротиворечиях и составить в общем и целом верную картину вашей историивековой и полуторавековой давности. Когда он сбежал из «братства» и сталделиться своими открытиями с новыми соседями, его зарезали в подворотне— то ли полицаи, то ли охранка, то ли ОАКЭНГовские головорезы — ну аИмперская православная церковь, которая в «братстве» стала видетьконкурентов, воспользовалась случаем, чтобы надавить через охранку инавязать «братству» унию (те не слишком сопротивлялись — «святых отцовбратства» сделали обычными попами, и всё). После этого и с именемСталина поступили по старой методе — все права на упоминания передали«ОАКЭНГ-Безопасности».
Поскольку же он был одним из передовых деятелей вашего народа вмомент его величайших революционных («Революция, как в сноске к запискепосольские объяснили, это когда народ свергает власть своих врагов, ещеодно запретное слово», — пояснил Максим) достижений и хорошимпопуляризатором революционной теории, то мы призываем тебя выучить ипересказать товарищам его статью, которая была написана полтора веканазад, но до сих пор полностью актуальна в отношении вашей«Объединенной мирной оппозиции». Вот она:
«В средних числах сентября состоялся съезд «земских и городских деятелей». На этом съезде была основана новая «партия» с Центральным комитетом во главе и с местными органами в различных городах. Съезд принял «программу», определил «тактику» и выработал специальное воззвание, с которым эта только что вылупившаяся «партия» должна обратиться к народу. Словом, «земские и городские деятели» основали свою собственную «партию». Кто такие эти «деятели», как они именуются? Либеральные буржуа…»
Лицо номера: Чайна Мьевиль
Х.М. ВерфтЧеловек, который был Китаем
Кокни (англ. cockney) — пренебрежительно-насмешливое прозвище уроженца Лондонаиз средних и низших слоев населения; одиниз самых известных типов лондонскогопросторечия, на котором говорятпредставители низших социальных слоёвнаселения Лондона.
В современной британской литературе писатель-фантаст ЧайнаМьевиль, наверное, запомнится в первую очередь тем, как искусно онтворил совершенно необыкновенные, выходящие за рамки как канонатвердой НФ, так и канонов фэнтези, миры, а также необычным языком своихкниг. Во вторую очередь — тем, что в его необыкновенных мирахвспыхивали совершенно реальные классовые, национальные и дажемежпланетные конфликты, а персонажи вели себя так, как вполне могли быповести себя обычные люди. Парадоксальный сплав самых странныхфантастических элементов фэнтези и научной фантастики с социальнымреализмом, а порой и гиперреализмом, отличает книги Мьевиля отмножества однообразных историй про суперменов на космических корабляхи классических отрядов эльф-гном-маг. Не похожи эти книги и напостапокалиптические похождения выживальщиков, набившие оскоминубайки про попаданцев в прошлое с целью спасти императора, убить Гитлераили стать советником Сталина, многотомные мрачные страшилки овторжениях технически превосходящих Землю пришельцев…
Необычным от рождения стать на самом деле не так уж сложно:достаточно получить странное имя. Родители-хиппи назвали ребенка«Чайна», так как слово показалось им красивым. А еще на рифмованномсленге кокни «чайна» означает «приятель». Слово mate рифмуется с Chinaplate (фарфоровое блюдце), потом вторая часть опускается по традициисленга. My old china — мой старый друг. Гораздо позднее писатель-фантастЧайна Мьевиль скажет, что благодарен родителям за это имя — по крайнеймере, они не назвали его Баньяном.
Если бы я хотел проиллюстрировать тезис «бытие определяетсознание» живым примером, и взять для этого писателя-фантаста, Мьевильподошел бы как нельзя лучше. Будучи выходцем из небогатой семьи,детство которого прошло в рабочем районе, Мьевиль с малых лет увиделЛондон так, как его видят низы: гигантский промышленный город-спрут,бюрократический монстр, между массивными опорами — как реальными,так и неосязаемыми — хаотично снуют люди, устраивая свою жизнь. КакМьевиль говорил позднее, Лондон стал его частью точно так же, как человекстал частью города. Этот образ капиталистического мегаполиса займет втворчестве автора если не центральное, то близкое к центральному место.Города — опасные, коварные лабиринты, где самые уродливые язвыобщества вылезают на всеобщее обозрение. Но вместе с тем город — нечтоживое, наделенное своей красотой. Нечто, что еще только предстоитпознать. Мьевиль не призывает уничтожить Город: бездумную агрессию вего книгах в основном проявляют отрицательные персонажи или простоглупцы. Чтобы изменить что-то к лучшему, надо познать это, и именнопознание Города предлагает нам автор.
В «Крысином короле» автор изобразил свой родной Лондон, в которомгерои прощаются с темным прошлым. Затем — «Вокзал», который сталосновой трилогии о Нью-Кробюзоне, гигантском городе-государстве, вкотором господствуют промышленность и магия, а также викторианскиепорядки, неизменные спутники стимпанка. Магия лишь метафора — она, каки все остальное, есть часть системы общественного производства.Промышленная магия Мьевиля, подчиняющаяся правилам, напоминаетнауку, которую могучий и многоликий капитал тоже ставит себе на службу. Воблике Нью-Кробюзона проступает уже не какое-то конкретное место, этособирательный образ промышленного города. Трубы, бесконечноразрастающиеся трущобы, громады зданий, лепящихся друг на друга,подпольщики и профсоюзы… Автор остается урбанистом до конца:«Амальгама», «Нон Лон Дон», «Город и город», «Кракен» и «Посольскийгород» все тоже повествуют о Городе, несмотря на резкие жанровыеразличия. Мьевиль то и дело возвращается к Лондону, чтобы показать его сновой стороны, но может изобразить и город в ином мире, как в«Посольском городе», чтобы рассказать историю контакта, чем-тонеуловимо похожую на географические открытия нашего с вами прошлого.
Миры Мьевиля — кривое зеркало реального мира. Создатьубедительную и реалистичную фантастическую вселенную даже в рамкаходной отдельной книги автору помогает мастерское владение языком. Вотличие от стерильных копий мира Толкина с эльфами, гномами и прочимиперсонажами, которые всегда учтивы и на страницах книги обычно даже втуалет-то не ходят, у Мьевиля место, время и личность говорящего всегдасерьезно влияет на стиль и характер речи. От книги к книге автор растет:даже простенькие сюжетные ходы кажутся убедительными, а героям книгхочется сопереживать буквально из-за пары удачных фраз. Возможно, ключкроется в умении Мьевиля передать переживания персонажа через