геометрию от бога?
К тому времени, как мы набросились на остывшую курятину, я был наполпути к сиянию Спинозы, только без интеллектуальной любви к богу.
Темное видение поселилось в моих мыслях. Вы, может быть,удивляетесь, почему я не поделился своим недоумением с родителями илипроповедником. Я выучил рано и накрепко, что спрашивать — уже грех. Ябыл не более готов обсуждать такие мысли с такими важными особами, чемделиться с ними своими (столь же беспокойными, и столь же прискорбнонормальными) сексуальными фантазиями.
Год или немного больше спустя — время тянулось долго — я листалкниги в одном из букинистических магазинов в центре. (В интернете былфайервол, новые публикации подвергались цензуре, но букинистическиемагазины еще не вычистили.) Я наткнулся на томик Лавкрафта. Я открылего, начал читать и остолбенел. Я дочитал "Цвет из иных миров" прежде, чемдогадался подойти к кассе и заплатить десять долларов. Я забрал книгудомой и прочитал ее от корки до корки, тайно и с восторгом.
Лавкрафт представлял вселенную огромным, древним, неразумным,безжалостным механизмом, в чьих безднах таятся и могут наброситься нанас в любой момент огромные, древние, зловещие существа. Это чтениедавало мне чувство избавления, легкости, свободы, простой радости, как уребенка, который несется вприпрыжку по солнечному лугу. Вселенная, гдесамое худшее, что может произойти, — Древние вернутся, когда сложатсязвезды, и съедят наши мозги, была бесконечно более счастливым местом,чем то, где обретался я.
Мои осторожные дальнейшие поиски (на старом диске с Британскойэнциклопедией, все еще находившемся в местной библиотеке) открыли мне,что, несмотря на вымышленность чудовищ, основой видения Лавкрафтабыла его настоящая вера. У этой веры было название: материализм. Одинклик привел меня к истории этого учения и имени поэта, который вознес емухвалу: Лукреций. Я уже видел это имя раньше, на обложке тоненькой книжкина одной полке с Лавкрафтом. Тогда оно ничего для меня не значило.
Я поспешил к букинисту и отыскал то самое сокровище: "О природевещей" Лукреция, издание в мягкой обложке Хэккетт Классикс, переводМартина Фергюсона Смита. Обложка была черной, название красным, имяавтора белым: сочетание цветов, которое смутно взволновало меня. Япросмотрел несколько страниц, и меня взяло за живое: вот человек, которыйвидел красоту природы так же, как и ее ужас, одинаково невозмутимымвзором. Я купил книгу и принес ее домой, прижимая к телу. Я проглотил еетак же напряженно и скрытно, как и Лавкрафта, и с еще большей радостью.
Первый раз в жизни я услышал хорошие новости. Я выпил это черноеевангелие до дна. Его духовный эффект был поразительным, говорившимсам за себя. То, что жизнь была бессмысленной, а мораль человеческимизобретением, снимало тяжесть греха. Я был по-прежнему во грехе, нобольше не отвечал за это. Я погряз во грехе не потому, что кто-то из моихпредков съел яблоко, а потому что все мои предки ели друг друга.
Я стал изучать технику, убедительно защитил диссертацию побиомеханическому конструированию и при первой возможности навсегдаоставил Доминион.
Я открыл шкафчик. Резкий соляной запах заставил меня задержатьдыхание — шкафчик (специализированный дрекслер), наверное, только чтосмыл свою нанотехнику. Внутри я нашел костюм и рубашку, несколько сменбелья, туфли и сумку. Все идеально подошло. В кармане пиджака былакарточка. Я просмотрел ее, проверяя данные и легенду. Здесь тоже всебыло правильно. На карточке была тысяча в валюте Доминиона —достаточно, чтобы прожить, пока не найду работу. За рядом шкафчиковбыло зеркало. Я проверил, как выгляжу, содрогнувшись от воспоминания отом, как я последний раз видел себя снаружи: когда смотрел в лицооставленному мной куску плоти после того, как моя первая копия былазагружена. (В виртуальной среде корабля, где не было нужно бриться илиумываться, мне не нужны были и зеркала. Высокомерие я признаю,тщеславие нет.) Насколько я мог судить, я выглядел почти так же, немногоживей и подвижней, немного моложе. Идеальные зубы, острое зрение. Нотак было и в вирте.
Хотя ощущения не отличались, было забавно думать о том, что я опятьво плоти. Правда, не в той же самой, а воссозданной по отредактированномугеному с оптимизированным генетическим кодом, умно сконструированным,без следа обезьяны или Адама в своей наследственности, вообще безнаследственности, если на то пошло. Я сложил в сумку лишнюю одежду,установил выражение лица на веселую уверенность, которой не чувствовал,перешагнул через порог и ступил на территорию Доминиона.
Доминиона, как на Земле, не царствия небесного.
Я оказался на тротуаре немощеной улицы с бороздками розовой пыли.Несколько медленных электрокаров взвизгивали, фыркали и взметалипылинки, которые лениво из-за низкой гравитации оседали, подхваченныепрохладным ветерком. Магазины и жилые дома выглядели как торговыецентры на окраине, которыми они и были. Неон и голограммы горели имерцали. Улица, насколько я мог видеть, была частью клубка таких же улиц,лепившихся к куполу. Пока все так похоже на перепутанные Америки из моейпамяти. Что показалось странным — это отсутствие мусора и граффити. Этитрущобы были ухоженными, как пригород.
Обернувшись, я увидел Новый Вефиль, многоярусный, как зиккурат подгеодезическим небом. Ярус за ярусом уходили вверх, сияющий белый иблестящий золотой с гирляндами подвесных садов, а венчал все сводкапитолия в нескольких сотнях метров над землей, в полудюжинекилометров отсюда и сам с добрую сотню метров высотой. Казалось, ондоходил до небес или, по крайней мере, касался верхушки купола. Над нимискусственный ветер развевал крестно-полосатый флаг, красно-бело-синийпрямоугольник размером с футбольное поле.
Архитектура была зрелищно-вульгарной: представьте себе мормонскийхрам, спроектированный Альбертом Шпеером. Постройте его изшлифованного алюминия. Сделайте корочку из барокко, уберите католицизми китч и взгромоздите сверху Ватикан и собор св. Павла. Увеличьте в десятьраз, а потом в одиннадцать.
— Только что вылупился, как я погляжу, — сказал кто-то сзади. Яобернулся и увидел свою Лилит.
Первые десять лет свободы я прожил в Брюсселе... Я сидел в "Дю БонВье Там", разглядывая никуда не ведущее витражное окно со святымГеоргием и драконом, куря Голуаз, потягивая траппистское пиво иодновременно просматривая в "Суар" экраны с объявлениями о работе,чтобы найти что-то лучше моего места удаленного преподавателя наполставки в Лувене. Пожилая барменша тоже курила, вентилятор вытяжкигромыхал для нас, а в клетке механическая птичка пела Джонни Холлидэя иЖака Бреля так, будто это был ее коронный номер.
Высматривать объявления — это для птиц, подумал я, надо связаться спрограммистами и купить агент, как все остальные. В тот момент, когда я ужехотел было сдаться, два слова задержали мой взгляд: biomechanique иathéiste. А потом и третье: Américain.
Кто-то искал человека, свободно говорящего по-английски с хорошимамериканским акцентом, биомеханическим образованием инепоколебимыми нерелигиозными убеждениями. Я нажал "позвонить" наобъявлении и обнаружил, что у моего собеседника ирландский акцент иидеальный французский. Отец Деклан О'Коннелл, священник римско-католическойцеркви.
— Все очень просто, Брайан, — сказал он мне, когда я на следующийдень пришел для собеседования в заднюю комнату собора. —Международный суд в Женеве рассматривает дело против Доминиона.Истец, чье имя не важно, нуждается в веских доказательствах некоторых,хм, нарушений. У Церкви есть средства и решимость собратьдоказательства, но по юридическим причинам, на которые, опять-таки, нетнужды отвлекаться, нам нужен наглухо закупоренный, твердокаменный,злобный атеист, чтобы принять участие в нашем, хм, сборе доказательств.Пока все понимаете, мистер Хендерсон?
— Несомненно, — сказал я, потягивая черный Дауэ Эгбертс, хотясомнения насчет того, к чему это все приведет, у меня были. — Но дляначала не так-то просто выдвинуть обвинение в нарушении прав человекапротив Доминиона. Это ужасное место, но там придерживаются буквызакона. В этом они умны.
— Именно так, Брайан, именно так, — сказал Деклан. — Угнетать людей, не нарушая их прав, — это старая игра. Но Церковь играет в нее дольше.Она знает, на какие сигналы нужно обращать внимание. А Доминионподставился еще тогда, когда Первая церковь Реконструкции постановила,что определенный класс существ не имеет прав.
— Неужели они опять скатились к расовому вопросу? — спросил я,потрясенный. — Извините, я не следил...
— Нет, не совсем к расовому вопросу, — сказал Деклан. — Вопроссинтетиков, а также копий и загрузок.
— Но Доминион не разрешает ничего из этого! — сказал я. — Онисчитают все эти процедуры греховными.
— Нет, не совсем все. Копирование и загрузку — да. А генный реверс-инжиниринг,создание квазичеловеческого тела из полностью искусственногогенома они считают находящимся заведомо в пределах человеческой власти — аналогично производству ИИ, с их точки зрения. Пока Церковь, я имею ввиду мою Церковь, предпочитала не обострять конфликт. Тогда как наши, ах,отколовшиеся и заблудшие братья предпочли пойти на принцип, упорно и