догматично настаивая, что синтетики, вне зависимости от того, находится лив их мозгах скопированный рассудок человека, или их собственный разум,развитый с младенчества, или привнесенный искусственный интеллект,оказываются за пределами заветов Ноя, Моисея и прежде всего Христа.Или, говоря по-светски, не люди и не имеют человеческих прав. Это простоорганические автоматы. То же самое относится, mutatis mutandis, к копиям изагрузкам и, конечно, к ИИ.
Я вздрогнул:
— Ну ладно, это теория. Где они делают это на практике?
— В своей марсианской колонии. Во всяком случае, есть подозрение,что они используют синтетиков как рабов.
— Да зачем, черт возьми, — извините меня — им должны понадобитьсярабы на Новом Вефиле? Там наверняка есть вся необходимая техника,чтобы жить в самой что ни на есть роскоши. Я думал, в этом и заключаласьидея — сделать витрину.
— Витрина еще не открыта для публики, — подчеркнул Деклан. — Мыподозреваем, что к тому времени как прессу впустят, возможно, черездвадцать или тридцать лет, Доминион надеется так отладить систему, чтосинты, — он покривился, использовав слегка пренебрежительное слово, —не будут даже выглядеть как рабы. А вот процесс приучения этого класса ксвоему месту они хотят скрыть.
Я покачал головой:
— Я прежде всего не вижу, зачем им нужны рабы.
Отец Деклан положил локти на стол и скрестил пальцы.
— Ну же, Брайан, — сказал он. — Вы выросли там. Рабство — это частьих идеала. ООН не дает им практиковать его, она даже вынудила ихпрекратить систему подневольного труда, но Доминион рассматривает этокак уступку. Иметь мужчин и женщин в качестве слуг — это то, что онирассматривают как свое право. Техника не умаляет этого — психологическиэто не то же самое, что иметь существо из плоти и крови, неотличимое отчеловека, чтобы обращаться с ним и злоупотреблять им как угодно.
— Ладно, — сказал я, — я все понял. Но вам придется попотеть, чтобысобрать доказательства. Туда пролезть — как в задницу к муравью.
Священник хихикнул в ответ на мою вульгарность.
— У нас есть план, как это обойти, — сказал он. — Если вы всерьеззаинтересовались, я могу растолковать его вам. После того, как вы дадитеподписку о неразглашении.
Он выдвинул ящик стола, достал оттуда лист бумаги и подтолкнул его комне. Я прочитал. Прямое обещание не раскрывать ничего, связанного сработой, вне зависимости от того, соглашусь я на нее или нет, сустрашающими формулировками о наказаниях.
Я подписал.
— Забавно, — сказал я, переправляя бумагу обратно, — но немногоотдает продажей души дьяволу.
Деклан засмеялся:
— С точки зрения Церкви Реконструкции, — сказал он, — то, что вампредстоит сделать, — это полная противоположность.
И он рассказал мне план. Энцефалографические копии всех членовгруппы, включая его, будут загружены в компьютер. Загрузки будут жить ввиртуальной среде внутри маленького очень плотного компьютрониевогокорабля, который выведут на орбиту для гравитационного маневра припомощи вращающегося троса Европейского Космического Агентства, чтобыпрыгнуть вокруг Венеры, приземлиться на Марсе, проскользнуть в НовыйВефиль, взломать городские системы, сделать новые копии нашихличностей и загрузить их в стандартные синтетические тела внутри города.Так мы сможем узнать, как на самом деле обращаются с синтами в НовомВефиле. Будет обеспечена доставка наших докладов назад на Землю. Чтокасается нашего собственного возвращения — этот мост нам предстоялосжечь. Самым милым с моей точки зрения было то, что я (во плоти) получуполовину всей платы за работу. Остальное разделят между всеми копиями,которые доберутся назад.
— Так значит, после того, как вы снимете копию, я выйду отсюда с сотнейтысяч ни за что?
— За вашу душу, — хихикнул Деклан.
Естественно, я на это пошёл. Я знал, что один из я будет сожалеть обэтом. И это я сожалел.
— Черт тебя раздери, — сказал я своему первому экземпляру изнутрикомпьютера. Как мог этот ублюдок сделать со мной такое? Как подло такпоступать.
— По крайней мере ты можешь быть уверен, что не попадешь в ад, —сказал мне Брайан Хендерсон.
— Хорошая мысль, — признал я.
— Нельзя этого утверждать, — первый экземпляр отца Деклана прыснулв кулак. — Католическая церковь признает наличие у вас души.
— Церковь Реконструкции не признает, — сказал я, криво усмехнувшисьим обоим, стоявшим там в смертной плоти. — И вы знаете не хуже меня, чтоединственная церковь, которая волновала меня хоть на мгновение, может вконце концов оказаться права.
Ее звали Джинива Ченнинг. Черные волосы, карие глаза, нахальныйвзгляд. Длинный стеганый пуховик, под ним короткая безрукавка с вырезом,обрезанная джинсовая юбка, голые ноги и ботинки с отворотами. Одинбольшой палец под ремнем ее заплечной сумки, другой заткнут за пояс.Пружинит на одной ноге. Такой я ее впервые увидел. Такой я ее запомнил.
Сначала я подумал, что она проститутка, но она протянула руку ипредставилась. Проститутки так не делают.
— Уоррен Дач, — сказал я, пожимая ее руку. — И да, я только чтовылупился.
— Отлично, — сказала она, — пойдем.
Она взяла меня за локоть и бойко зашагала вверх по улице, понаправлению к городу. Другие прохожие на бульваре — был полдень,маленькое солнце стояло высоко — едва обращали на нас внимание.Однажды тяжелая черная машина, вся забронированная фуллереном, сокнами из толстых алмазных дисков, медленно прогромыхала мимо. Ненужно было больших букв на боку, чтобы узнать, что это ПОЛИЦИЯ. Глазоквидоискателя промелькнул оттуда мимо моих глаз и скользнул дальше.Джинива на мгновение сильней сжала мой локоть.
— Что происходит? — спросил я.
— Скажу через минуту, — ответила она, легонько подталкивая меня. —Сюда.
Там, куда она показывала, не оказалось ничего интересного. Маленькаязабегаловка, выглядевшая так, как будто скоро закроется. Два посетителя укассы. Джинива похлопала по высокому табурету у двери:
— Здесь. Я угощаю.
Я мог прочитать надписи мелом на доске в десяти метрах отсюда —одно из достоинств оптимизированного генома.
— Черный кофе, большой, и горячий рулет с говядиной.
Она сняла ранец, что показалось мне жестом доверия, и пошла к кассе.Я проводил взглядом ее задницу и встретил ее взгляд, когда она вернулась сподносом. Она села и спрятала карточку.
— Спасибо, — я пригубил черную яву и разорвал зубами горячий сочныйрулет. Она по-блядски посасывала зеленую жидкость из высокого стакана,наблюдая за мной.
— Первая еда и питье в этот желудок, — сказала она.
Я поставил кружку, слизал соус с большого пальца и из уголков губ.
— У меня не очень-то хорошо с изысканными манерами, — сказал я.
— Кем ты был, — спросила она, — пока не стал Уорреном Дачем?
— Разве это вежливый вопрос?
— Нет, но я спрашиваю.
— Ладно, — сказал я. — Я был студентом. Мне нужны были деньги.Увидел вербовочную рекламу Доминиона — пять тысяч долларов за моюэнцефалографическую копию и тысячу на другом конце. И еще возможностьзаработать какие-то деньги и послать обратно. Не то чтобы я хоть центсобирался отправить этой сволочи. Не могу поверить, что я был настолькотолстокожим, чтобы послать сюда собственную копию, — меня передернуло. — Тогда это казалось хорошей идеей. Ты?
— Для меня это и было хорошей идеей, — сказала Джинива. — Я быланаркоманкой. Моя жизнь была бардаком. Наверное так и осталась бардакомтам. Я согласилась на те же условия, — она усмехнулась. — Теперь я нетолько чистая — я не смогла бы опять заторчать, даже если бы захотела.
— Ну и как здесь все на самом деле? — спросил я. — В смысле, до менядоходили... слухи.
— О, рабство и все такое? — она улыбнулась, сделав отстраняющеедвижение. — Забудь. Пока тебе наплевать, что ты делаешь грязную работудля людей, которые тебя презирают, все нормально. Нам даже Церковь ненадоедает. Душ ведь нет, чтобы спасать, понимаешь?
— Что насчет законов, полицейских Доминиона?
— Патрулируют. Поддерживают порядок. Наблюдение повсюду. И наэтом все. Никаких законов для таких, как мы. Даже документы не проверяют.
Я не мог представить, чтобы в подобном месте не было законов. Онобыло слишком мирным. Что касается проверок документов...
Я посмотрел на свои руки. Ни морщин, ни сбитых костяшек, ни волос назапястьях, первая грязь собралась под ногтями.
— Что помешает любому из нас прикинуться гражданином?
Джинива сморщила нос:
— У наших тел особый запах. Мы сами не чувствуем его, и он ненеприятен для граждан, мы же должны работать на них, в конце концов, —но не перепутаешь. Так мне говорили.
— Хитро, — сказал я. — Лимбическая система.
Она не знала, что это такое, и я ей рассказал.
— А, ну да, — сказала она. Она уже казалась заскучавшей.
— Почему ты ждала рядом с магазином тел?
— Я не ждала, — слишком горячо сказала она, — я работаю здесьнеподалеку. Просто проходила мимо.
Она видела, что я сомневаюсь.
— Нет, правда, — сказала она. — Каждый раз, когда я вижу, что кто-товыходит из магазина и пялится на город с отвисшей челюстью, я говорюпривет.
— И угощаешь их кофе?
— Иногда, — она улыбнулась, — если они выглядят интересными.
— О. Надеюсь, я все еще интересен.
— Да, — сказала она. — Ты интересный лжец.