«англичанка гадит» («Житие Лаврентия, или Яд и Корона», Виктор Точинов)?Что злодеи-англичане Петра Первого отравили, а Сталина хотели отравитьради защиты своих индийских владений — это не фантастика, а издевательствопросто, если вспомнить, когда англичане прочно закрепились вИндии, когда они оттуда ушли, и кто был их основным конкурентом в борьбеза колонии. Да, идея омыть сапоги в Индийском океане стала благодарягосподину Жириновскому для русских патриотов фетишем вроде пресловутогоправославного креста над Святой Софией (тема, которой в рассматриваемомсборнике также уделено большое внимание). Но отчего-то «расследование»не упоминает, что глубже и серьезнее всех проработал «индийскийвариант» в свое время не Петр и не Сталин, а Лев Давидович Троцкий еще вдевятнадцатом году. Причем обошлось это для него, что характерно, безвсяких фатальных последствий — а ведь времена были суровые, военные, ипростора для столь любимых британской секретной службой трагическихслучайностей было очень много. Но революционер Троцкий, предложившийзажечь в Индии революционный пожар, — это для русских патриотов «авантюрист» и «утопист», а Павел Первый, погнавший казачьи полки через всюСреднюю Азию без всякого плана, без внятной проработки кампании, — этогосударственно мыслящий деятель, убитый бессовестной «англичанкой»именно по причине своего государственничества.
Точно так же сомнительно смотрится в антологии, посвященной юбилеюдома Романовых, рассказ, в котором династия оказалась помножена на нольеще в восемнадцатом веке без участия всяких там революционеров («Империиминуты роковые», Александр Просвирнов). Впрочем, куда более сомнительнаидея о присоединении в ходе Семилетней войны к России Пруссии, азатем и всех оставшихся германских земель. Даже не с военной точки зрения, а с чисто экономической. Ибо, если судить по уровню экономическогоразвития, по численности населения в указанный период, Российская империя должна была либо завоеванной Германией подавиться, либо... перестать быть Российской империей, а стать чем-то вроде Австро-Венгрии состремительно возрастающей ролью немецкой компоненты. И если даже нанезависимую Россию имперского периода германские народы оказывалиопределяющее культурное воздействие (доходившее в некоторые годы дополного и откровенного раболепия перед всем прусским), то в гипотетическойГерманороссии государственным языком вскоре стал бы немецкий, да истолица, скорее всего, была перенесена из теряющего свое значение Петербурга в более западные и более комфортные области. Правящая же династия,которая и в реальной истории была практически полностью немецкойкрови, онемечилась бы стремительно и окончательно... Воистину, самыйярый русофоб не способен пожелать России худшей участи, чем оказатьсявнутри патриотической фантазии, одобренной и поддержанной Екатеринбургскойепархией!
Вообще же представителям этой самой епархии стоило бы хотя бы пролистатьантологию, ибо слишком уж вольно распоряжаются ее авторы жизнями монархов: этому подольше прожить, а этого, наоборот, отравить илиубить пораньше — именно так авторы видят выход из тупика, в конце которогоРомановых ждала известная стена подвала Ипатьевского дома. Впрочем,вопреки культивируемому ныне мифу, кровь монархов никогда не былана Руси такой уж священной жидкостью: на престоле российском с большимуспехом и без особых угрызений совести восседали и сыноубийцы, и мужеубийцы,и отцеубийцы. Стоит ли после этого возмущаться планами части декабристовпо истреблению династии или «кровавыми сапогами», что приготовиладля Александра Второго «Народная воля»? Вряд ли.
Впрочем, иного императора можно «спасти» на бумаге, но вот что с нимделать дальше — непонятно. Речь, разумеется, об изображенном на обложке книги Николае Кровавом. Выдернув экс-царя практически из того самогоподвала («Отсрочка», Наталья Анискова), автор не находит ничего лучше,чем умертвить его сразу же после победы над проклятыми большевиками.Правда, сомнителен уже сам вклад светлого образа императора, останьсяон жив, в «белое дело»: человек, превратившийся из «хозяина земли Русской» в отставной козы барабанщика совершенно буднично, за несколькодней, человек, благодаря которому самые реакционные отцы церкви принужденыбыли славить публично Временное правительство, а самые ярые монархистывроде Пуришкевича — клясться, что «защитников старого режиманет и не может быть в России», вряд ли мог быть полезен в качестве агитационногопособия для Колчака и Деникина.
Но может ли идти речь об адекватной оценке определенных историческихличностей там, где авторы искренне считают Февральскую революциюрезультатом верхушечного заговора, инспирированного Антантой («Все хорошо — что хорошо кончается», Роман Злотников)? О том, какую панику вызвалинародные выступления среди так называемых «заговорщиков» и «предателей», о том, как отчаянно они пытались сохранить монархию, играя симператором в поддавки, с каким испугом поначалу отвергали власть, упавшуюк ним в руки, о том, как оказались в значительной степени не готовы креволюционным событиям даже революционные партии, — об этом написаны тома, однако нам предлагают в очередной раз поверить, что замена вдолжности командующего фронтом генерала Рузского на Хана Нахичеванскогоспособна повернуть историю России вспять. Как сказал один сантехникиз анекдота — тут всю систему менять надо. Но особенность российскогосамодержавия как раз в том, что эта система изменений органически не терпела.Что и обусловило ее падение.
И тот же Злотников в «просветительских», видимо, целях, снабдил свойрассказ обильными сносками с указанием на «успехи» российской оборонной промышленности и с очень смелым выводом, что, если бы не революция да разруха, никакой индустриализации советского образца России попростубы не потребовалось. Эту песню, с цитированием известного высказыванияСтолыпина о двадцати годах покоя, сегодня любят повторять на вселады, вместе с рассуждениями о непомерной цене, заплаченной за модернизацию.Впрочем, эффективна ли была советская модернизация или неэффективна — это к теме отношения не имеет. Очевидно другое: ни о какоймодернизации речи быть не может в стране, где восемьдесят процентовнаселения элементарно неграмотны. Где не только абсолютноебольшинство народа живет по стандартам семнадцатого века, но и элитапребывает ментально примерно в той же эпохе. Собственно, пресловутыйафоризм Столыпина как раз очень хорошо свидетельствует о чуждости российского правительства своему времени: о каких двадцати годах патриархальногопокоя можно говорить в эру радио, авиации и пулеметов — тем болеепосле первой революции, которая уже успела ощутимо пошатнуть трон?И кто их предоставит? Бог, судьба или конкуренты на международной арене?Фатализм такого рода был для самодержавия поистине смертелен.
Но авторы сборника этого не понимают и считают, что фатальными былидействия единичных личностей, или их несвоевременная гибель — как тогоже Столыпина («Сова расправляет крылья», Далия Трускиновская, ДмитрийФедотов). И даже там, где авторы не касаются глобальных законов историческогоразвития, они находят где проявить безграмотность и алогичность —в психологии. Николай II, после неудачного покушения на Столыпина личнодопрашивающий Богрова, проявляющий вдруг политическую волю в устраненииРаспутина от двора, — это же совершенно антиисторично. «Лучше десятьРаспутиных, чем одна истерика императрицы» — слова самого императора очень хорошо описывают тонкости взаимоотношений царской семьи иее «Друга». Опять же, сюжетный ляп: как мог Распутин позвонить из Санкт-Петербургав Киев накануне покушения Богрова, если находился в это времяв Иерусалиме? А уж сотрудники новой российской спецслужбы, ухитрившиесяпри помощи пары ударов и угрозы избить шомполами при следующем появлении в дворце перевербовать «старца», вызывают просто улыбку: в реальной истории о Распутина обламывали зубы многие министры, а надзорохранки с «Друга» неизменно снимался личным приказом царя. Распутинведь был логичным порождением самодержавия: для высокородных немцевс русскими ли, немецкими ли фамилиями олицетворением народа мог служить только битый неоднократно односельчанами шарлатан и конокрад.Столкновение с другим, подлинным народом для монархии было смертельноопасным, вовлечение же его в дела государственные означало для Романовыхсмертный приговор. Он и был подписан ими еще в 1914 году, когда миллионыбесправных мужиков получили оружие...
Ну что ж, положим, щучьим веленьем и авторским хотеньем старые порядкина Руси удалось сохранить или восстановить. И что же, это как-то меняетисторию в лучшую сторону? По утверждению многих авторов — нет. Тоесть перед нами разыгрывают ту же европейскую трагедию тридцатых-сороковых, с Мюнхенским сговором («Поединок», Олег Быстров) и ВеликойОтечественной («Немцы», Олег Дивов). Причем главным антагонистом теперь уже не СССР, а Российской империи, выступают, разумеется, АдольфГитлер и нацисты. Это, конечно, более чем достойный противник для русскогоцаря, однако следует заметить, что никакого нацизма в том виде, в какомон был в реальной истории, в мире победившей контрреволюции быть немогло. Фашизм вообще является не чем иным, как ответом на брошенныйбуржуазии революционный вызов, «черной тенью коммунизма». Фашистскиеструктуры копируют массовые рабочие партии, являются злой пародией наних, подобно тому как толкиновские орки были злой карикатурой на эльфов.В условиях же, когда революционное движение разгромлено, фашизмгосподствующему классу не только не нужен, но и опасен. Впрочем, каких-торадикальных переворотов авторы с помощью замены СССР на империю не