меча.
— Убери его в сторону, — сказал император. — Не так друзья должнывстречать друзей.
Оружие сержанта осталось в том же положении.
— Мы с тобой не друзья, — ответил Паппас. — Поверь мне, я бы хотел,чтобы все было иначе, но мы не друзья. Ты для меня символизируешь всето, что Греция и весь остальной мир пытались перерасти. Греки изменилисьза те века, что прошли с твоей эпохи.
Этот солдат из поздних времен не забыл про меч. Он взмахнул своиморужием — недостаточно, чтобы сбить прицел.
— Положи его, пожалуйста, или я пристрелю тебя раньше, чем успеюпередумать.
Значит, это все-таки ружье. Константин не опустил свой клинок. Если Паппасвыстрелит и промахнется, император тут же распотрошит его — солдатдаже не носит броню. Огнестрельное оружие, как помнил Константин, этобыло все или ничего. Если солдат выстрелит, он уже не успеет егоперезарядить. Константин покачнулся на носках, ожидая подходящего момента.
— Почему вы хотите застрелить меня? — спросил император — и емудействительно было любопытно получить ответ. — Вы ставите себя вышеБога, Который подарил мне вторую жизнь?
— Я не верю в бога, — скучным, спокойным голосом ответил Паппас —и, судя по его тону, он имел в виду именно то, что сказал, и не видел в этомничего необычного.
Впервые за все это время Константин с удивлением осознал, насколькоэтот новый мир отличается от того, который был ему известен.
— Сержант, вы не можете так поступить! — воскликнул Георгий — Эточудо — вы сами это видели!
— В этом мире нет места для чудес, — отвечал Паппас. — От них слишкоммного неприятностей.
Константин понял, что это смертный приговор. Он напрягся, готовыйброситься на человека, который осмелился противопоставить себя божественнойволе.
— Нет! — закричал Георгий и поднял свое оружие.
Солдат, стоявший рядом с Паппасом, вел себя так тихо, что Константинедва обратил на него внимание. А сейчас он открыл огонь. Благодаря какому-тодьявольскому трюку, его оружие стреляло снова и снова, так быстро,что вспышки и грохот выстрелов слились в одно непрерывное ревущее пламя.
Георгий откинулся назад и рухнул на пол, как будто сбитый с ног кулакомгиганта. Его оружие отлетело в сторону. Еще до того, как Константин опустился рядом с ним на колени, он понял, что этот человек мертв. Никто несмог бы выжить с полудюжиной крупных отверстий в груди и животе. Острыйдвойной запах — крови и дерьма — ударил ему в нос.
— Он был вашим товарищем, — сказал император, оставаясь на коленях.
— Он не принадлежал к моей партии, — холодно ответил Паппас.
Константин криво усмехнулся. В некотором смысле, мир не так уж и изменился.Разделение на партии всегда было проклятием греков, как бы онисебя не называли — эллины или ромеи.
— И поэтому вы убили его. Узнаю старых добрых греков, — продолжаяговорить, император бросился на Паппаса. Он сражался с турками из последнихсил; и он не будет смиренно ждать смерти теперь. И если Господьдаровал ему новую жизнь, разве оставит Он его сейчас?..
Яннис Паппас заправил свежий магазин в свою штурмовую винтовку.
— Давай убираться отсюда, Тасо, — сказал он.
Киапос кивнул.
Они перешагнули через два окровавленных трупа. Им предстояло ещемного работы.
Перевод Алекса Резникова. Оригинальная публикация: Harry Turtledove, "The Emperor's Return" в журнале "Weird Tales", Vol. 51 No. 3., 1990.
Лицо номера: Кен Маклеод
Эндрю Леонард, Кен МаклеодДвигатель анархии
От редакции: В неожиданно актуальном интервью пятнадцатилетней давностиписатель-фантаст Кеннет Макрэ Маклеод — уроженец Гебридских островов, одноклассник идруг ныне покойного Иэна Бэнкса (создателя знаменитого цикла «Культура»), зоолог пообразованию, программист и биомеханик, троцкист и левый либертарианец — делитсясвоими мыслями о креативном классе, стартапах Кремниевой долины, интернете ипролетариате.
Кен Маклеод является величайшим из ныне живущих троцкистов-либертарианцев, пишущих в жанре юмористического киберпанка. Это можнозаявить с уверенностью, потому что он, несомненно, единственный в своемроде. 44-летний шотландец и бывший программист изображает миры будущего,полные социалистических профсоюзов и либертарных анклавов, враждующихмежду собой и друг другом. В фантастических произведениях нечасто встречаются наемники-коммунисты, работающие на капиталистическиестраховые компании. В будущем Кена Маклеода подобные политические несообразности — правда жизни. Добавьте обычные киберпанковские ингредиенты — машинное сознание, трансгуманистические примочки, крутые гаджеты, много замечательных веществ и рок-н-ролл — и получите пьянящую,безбашенную смесь.
Политические взгляды Маклеода — не поза. Он бывший член компартии,получивший две награды "Прометей" за лучший либертарианский научно-фантастическийроман. В промежутках между работой над книгами писательпогружается в горячие сетевые дебаты о том, что на самом деле замышлялиМаркс и Энгельс, или участвует в одной из бесконечных схоластических дискуссий,столь милых сердцу либертарианца.
Разработка лево-либертарианской теории может показаться со сторонысамоубийственным скачком в заросли тернистых хитросплетений. Это невозможно, решите вы. И, конечно, тетралогия "Звездная фракция", "Каменныйканал", "Подразделение Кассини" и "Небесный путь", созданная Маклеодомс 1995 года, не содержит окончательных ответов. Но острый ум автора иедкий юмор делают чтение более чем стоящим — и, безусловно,напрашивается вопрос: кто этот парень? Откуда взялись его убеждения?Маклеод согласился ответить на некоторые из этих вопросов по электроннойпочте.
— Есть догадка. Глазго в Шотландии славится левыми традициямине меньше, чем любой другой европейский город. Поэтому я предположу, что вы из семьи троцкистов, работавших на городской верфи. Вашисведения о левой фракционной борьбе слишком глубоки, чтобы небыть взятыми из реальной жизни.
— Вовсе нет! Мои родители были довольно консервативными и глубокорелигиозными шотландскими горцами. Некоторое количество радикализма,рассеянное среди нашей родни, восходит к борьбе мелких фермеров XIXвека и опыту двух мировых войн. Мои родители были твердыми сторонникамисоциального государства и столь же убежденными противниками социализма.Они решительно не одобряли моего интереса к троцкизму. Естественно,я считал их ужасными реакционерами, хотя это было далеко не так. Онипринадлежали к поколению, победившему фашизм и создавшему государствовсеобщего благосостояния, — и никогда не шли дальше этого идеала,но никогда и не отступали от него.
Во всяком случае, я стал левым не благодаря влиянию моей семьи илидаже рабочему движению на клайдсайдских верфях, но так же, как многиемои школьные товарищи, — путем довольно скромного участия в молодежной контркультуре. Может показаться смешным, что группа подростков вшотландском Гриноке увлеклась чтением Маркузе, Малькольма Икса иДжорджа Джексона, RD Laing и Тимоти Лири, так называемым самиздатом ипокуриванием конопли время от времени, но так оно и было. В атмосференачала 70-х в Великобритании, больших стачек судостроительных рабочих ивозмущения в Ирландии мы принимали власть трудящихся как должное.1968 год случился не так давно, польские события 1970 были еще ближе, икрупные стачки были довольно частыми. Как говорит один из персонажей"Звездной фракции": "Я видел как рабочий класс делал историю, и это не забывается."
— Но как троцкист заинтересовался либертарианством?
— После окончания университета Глазго я стал аспирантом в Аксбридже,недалеко от Лондона, и сразу же попал в самую гущу политической активности.Я присоединился к Международной марксистской группе и принимал участие во многих кампаниях по разным вопросам, на территории кампусаи вне его. В Лондоне во второй половине 70-х происходило множествостолкновений. Я поселился в официально зарегистрированном сквате с ребятами из Ирландии и Курдистана, так что жизнь была интересной. Послеэтого я жил в Финсбери Парк, в Северном Лондоне, и вышел из Международноймарксистской группы, а затем вступил в Коммунистическую партию в середине80-х, как раз когда она начала распадаться. Должен сказать, что мненравилось в Компартии больше, чем в троцкистских организациях, — атмосферабыла намного более свободной, и думаю, что именно там я избавилсяот фанатичного догматизма. Тем временем, изучая другие политическиедвижения, я наткнулся на Либертарианский Альянс, и это, а также дебаты вКоммунистической партии и кризис Восточного блока заставили меня размышлятьо социализме гораздо дольше и напряженнее, чем раньше.
— Пока я не прочитал "Звездную фракцию", ваш первый роман, я ине знал что вы получили две награды от Прометеевского общества залучшее либертарианское научно-фантастическое произведение. Довольно забавно, потому что героем "Звездной фракции" является МоКон, возглавляющий Коллектив рабочей обороны имени Феликса Дзержинского. Вы на самом деле синтезировали какую-то модель левоголибертарианства? Или просто дурачитесь?
— Я не дурачусь, но если я создал лево-либертарианское мировоззрение,то сам был бы рад узнать, что это такое! Я на самом деле согласен сбольшим количеством идей и позиций либертарианцев: например я противконтроля над огнестрельным оружием, запрещения наркотиков и так далее,так что я очень горжусь этими двумя наградами. Я думаю, что у классического либерализма — который теперь называется либертарианством — и