встретиться с ней взглядом, но в конце концов отвел глаза. Он знал,что означает этот пристальный взгляд. Он значил: для вас ничего неизменилось. Он значил: это и есть определение богатых. Богатство— это самый старый из доступных человечеству демпферов, защищающих от перемен.Он значил: вы понятия не имеете.
— Но это неправда! — так он подумал про себя. — У меня естьмысль. У меня есть несколько мыслей. Просто они — не мои мысли. Яполучил их от других, как и все свое имущество.
С появлением «новых волос» бедность не исчезла — во многих районахземного шара она стала абсолютной.
Дороги, крыши, открытые пространства были заполнены телами людей. Многие из них лежали горизонтально или сидели, откинувшисьназад. Вероятно, они следили за Джорджем и Дот в пролетающем,словно муха, флаттере, но скорее отрешенно. Некоторые двигались,выглядящие в перспективе как одни головы, из-под которых высовывалисьи исчезали похожие на спаржу ноги.
— Люди, — сказал он.
— Абсолютно бедные, — сказала она, — люди без денег.
— Деньги, — сказал он.
— Я не имею в виду людей, ограниченных в средствах. Я не имею ввиду людей, у которых слишком мало денег. Я имею в виду людей, укоторых буквально нет ни цента денег. Я имею в виду людей, у которыхникогда не было и не будет ни одного медного гроша.
Зачем же люди в этом мире вообще работают? Это касается случая, когдаволос недостаточно, и внимательный читатель догадается о нем с первыхстраниц романа. Энергии сахаров, получаемых в результате фотосинтеза,достаточно для поддержания работоспособности одного человека, но их нехватает для продолжения жизни. Женщина, которая хочет родить ребенка ивырастить его до возраста, когда волосы позволят ему питаться самостоятельно, должна получать настоящую пищу — даже если это сухое молокоили белковый порошок. Но чтобы купить еду, нужны деньги. В окрестностях горы Арарат большинство людей живет в деревнях, которыми правят местные вожди, «боссы», обладающие почти абсолютной властью.
— Боссы превращают желание их женщин иметь детей в многолетнюютяжелую работу; женщины делают ее, чтобы скопить достаточнобелкового порошка для того, чтобы его хватило на время беременностии кормления грудью. А когда ребенок отрастит волосы и сможетлениво сидеть на солнышке, как отцы и дядьки, она возвращается кработе, чтобы скопить порошковое молоко или молотое зерно для следующего.Так вращается колесо.
— Колесо?
— Колесо работы. В деревнях боссы платят ровно столько, скольконужно, чтобы это происходило. Это называется капитализмом. Раньшебоссы платили крестьянам ровно столько, чтобы они не голодали; теперьони платят намного меньше — ровно столько, чтобы одна частьсемьи имела порошковое молоко в течение года или двух. Так боссыделают больше денег и оставляют себе больше денег. Что означает,что люди вроде вас или меня, наверху пирамиды, получают соответственнобольше.
Создание «новых волос» ничего не изменило. Как и прежде, всё по Марксу: работницам выплачивается эквивалент стоимости воспроизводства рабочейсилы, ни больше ни меньше.
Богатым жителям Нью-Йорка, конечно, нет до этого дела. Джордж дажене знал, что одних волос недостаточно для рождения ребенка, пока ему обэтом не рассказали. Просмотр новостей считается проявлением эксцентричности,неприличным занятием, и лишь немногие (включая Джорджа) проявляютк этому интерес — и даже он часто смотрит новости без звука. Но послесобытий с его дочерью Джордж начинает больше интересоваться миромза пределами его дома в Нью-Йорке и даже посещать лекции по истории.
— В человеческой истории есть основная тема, — говорил Рафаэль,— бедность. Это то состояние, в котором жило большинство людейвсе время, пока люди существуют на этой планете. При объективномрассмотрении бедность — это главенствующий, определяющий аспектчеловеческой жизни. Богатство — это недавнее, нечастое и, в общемслучае, исчезающе редкое отклонение от исходного уровня. Совпадениели то, что почти все историки изучали богатство, но почти никтоиз историков не изучал бедность? Они говорят: нет, неправда, что онане являлась особенностью человеческой истории, просто это не важная особенность. И на вас обрушится град ссылок на примеры из техдвухсот лет, на которых было сосредоточено внимание историков. Говорят, что богатый король — более важная тема для историков, чемдесять тысяч голодающих крепостных. Правда? Он действительно таксчитал! Но это не так — король не строит пирамид своими руками, неучаствует в войне лично, не выходит и не собирает пшеницу, золото идрагоценные камни.
И Джордж представил себе кучу желтых колосьев пшеницы, еще болеежелтые дублоны и ярко-красные рубины.
Историки до настоящего времени исходили из предположения, чтобедность не так важна, как богатство. Они имеют в виду то, что бедностьне дает таких занимательных историй. Они имеют в виду то, чтолюди скорее будут смотреть фильм с привлекательной актрисой в роли Анны Болейн в великолепном платье, чем читать книгу о плохоодетых крестьянах, копающихся в грязи. Они имеют в виду, что бедностьмрачна. Да, она такова! Они имеют в виду, что бедность скучна.Да, она такова! Поймите это: историки обращаются к истории за развлечением,не за правдой. Они хотят развлечься и приятно возбудиться,а не видеть вещи такими, какие они есть. История, — говорил он,вертя в руках свой Fwn, — похожа ни исследование могучего еловоголеса, которое рассказывает лишь о примулах, растущих на самойопушке. История, которая говорит о богатых, — это ложь. В целом человечество никогда не было богато.
Главным было то, что Джордж чувствовал, что люди смотрят на неготак, словно он один из всех здесь сидящих, он один знал, настоящийсмысл таинственной «бедности». Но время, проведенное его дочерьюв деревне, теперь ощущалась как часть далекого прошлого. Разумеется, оно было настоящим. Но оно не ощущалось настоящим. Рафаэльговорил и говорил о бедности как об истине, лежащей в основе человеческогоположения. Обычная история была подобна врачебному исследованию человеческого тела, интересовавшемуся только сережкамис драгоценностями и генно-модифицированным волосами, которыеносил человек. Она была подобна изучению великих океанов Земли,повествующему лишь о жемчужницах и, более того, утверждавшему,что жемчужницы были единственным, о чем стоило говорить. Будтовсе средоточие океана и вся его сила и глубина, его способность вздыматьсяи поглощать целые цивилизации, его все еще не нанесенные накарту абиссальные равнины, вся его разнообразная жизнь, от криля докасаток — все это должно пониматься лишь как фон для несколькихжемчужин. Абсурд!
— Что же нам нужно вместо этого? Нам нужна история, очищеннаяот королей и принцев, — это раз. Нам нужна история, которая охватываетвсе и понимает, что бытие-в-мире у людей всегда было в подавляющембольшинстве своем небогатым, — Рафаэль предложил ссылкуна бытие-в-мире, но Джордж не пошел по ней. Он знал, что такое бытие и что такое «мир». Зачем идти по ссылке, которая объясняет этидве вещи?
— Давайте начнем прямо здесь и сейчас, — сказал Рафаэль, и музыкапоменялась вслед за его голосом. Это на самом деле было захватывающим.Джордж никогда раньше не интересовался историей, но всеже думал, что его принадлежность к избранной группе людей, зановоизобретающих историю здесь, на Манхэттене, — это волнующе.
— Первое, что нужно сделать, — советовал Рафаэль, — это научитьсяразличать различные степени бедности. Меня не интересуют верхниеслои в этом явлении, люди с небольшим количеством денег, тяжелоеположение которых создается обществом или обстоятельствами —например, войной. Не сейчас. Мы оставим эту историю на другойдень. Меня интересует старый нижний ярус. Чего не понимают богатыелюди — это того, что большую часть человеческой истории бедность была чем-то, что всегда могло стать еще хуже. Казалось, чтолюди находятся на самом дне, но они всегда могли погрузиться ещеглубже. Так было, потому что большую часть человеческой историибедность была вопросом наличия средств к существованию. Бедныйозначало имеющий необходимый минимум. То есть это означало наличиечего-то. А что-то всегда можно урезать. Не сейчас! Теперь в мирпришло новое проявление бедности — самое важное событие в историичеловечества после изобретения фермерства. Теперь мы имеем абсолютную бедность. И, — снова регулируя Fwn так, что музыка подходиладля записи очередного слогана, — абсолютная бедность — этоабсолютная свобода! Ее нельзя уменьшить, ей нельзя угрожать, еенельзя завоевать.
Джордж не был в этом уверен, но, знаете ли... Ладно.
Следующая неделя была посвящена революции — чему-то, о чемостальной состав слушателей загодя возбужденно болтал по Fwn.Втайне Джордж думал, что это не соответствует сути, потому что онпринял близко к сердцу мнение Рафаэля (или то, что он считал мнениемРафаэля), что история слишком часто приносилась в жертву сенсационному и занятному вместо поисков Истины. И, конечно, нельзясомневаться в том, что революции позволяют создавать более увлекательныекниги. Он посмотрел те, что рекомендовалось посмотреть: двеоб Американской революции (была Американская революция! Кто бымог подумать?), одну о Французской, в которой было много изобретательныхобезглавливаний, и три о русской, которая, похоже, представляласобой исключительно скопления толп. Рассказу о последней былоособенно тяжело следовать — полный корабль революционеров присталк берегу и весь экипаж ринулся по улицам города, вверх и вниз покаким-то лестницам и … что дальше? Что-то неопределенное, но