Юная девушка по имени Исса, бежавшая из одной из деревушек где-то всовременной восточной Турции, собирается присоединиться к небольшойгруппе спартаковцев, лидер которой — пожилая женщина, которую зовутСудхир. Недоверие преодолевается не сразу...
Судхир выглядела менее враждебной, чем в их последнюю встречу.
— Сядь, дорогая, — сказала она, и дорогая, похоже, не было враждебнымили ироничным. Они обе сели на пол, прислонившись спинамик стене.
— Ты понимаешь, почему я беспокоюсь?
— Вы думаете, что я шпионка.
— Я не могу поступать опрометчиво. Я не могу рисковать. Бытьспартаковцем значит посвятить себя борьбе. Ты понимаешь, что этозначит?
— Это означает вашу жизнь, — серьезно сказала Исса.
Судхир пристально посмотрела на нее, — Да, — сказала она тихимголосом, — это великая война нашего века. У богатых есть техника иони безжалостны. Но мы сильны числом и справедливость за нами.
Это две самые важные вещи. Богатые поняли, пусть и с опозданием,что они должны или уничтожить нас, или исчезнуть сами. Поэтомуони планируют уничтожение. Последнее изобретение — это целенаправленная болезнь, действующая только на длинноволосых. Этолишь первая из целой серии атак. Они планируют величайший геноцид из всех, что видел мир. Нам ведь следует ответить ударом наудар?
Исса подумала об этом.
— Все на самом деле так ужасно? — сказала она.
— Думаешь, что Триюнион не показал, как это действительно ужасно?Думаешь, этого не сделала Флорида?
— Я знаю, где находится Флорида, — сказала Исса, не уверенная втом, что еще сказать, потому что она все еще не знала, что на самомделе случилось в этих местах — кроме общего понимания того, чтоэто были места, где произошла кровавая расправа.
— Что там произошло? — добавила она, чувствуя, что лучше спросить,чем оставаться в неведении.
Судхир не ответила. Вместо этого она сказала:
— Если ты шпионка, ты необычайно плохо подготовилась к своеймиссии. Или, может быть, это своего рода гениальность. Может быть,это гениальная стратегия.
— Или, может быть, я не шпионка.
— Я знаю, что ты имеешь в виду, говоря это, — сказала Судхир, —ты имеешь в виду, что я ищу шпионов, потому что я жажду вниманияврага, — Исса не только не имела этого в виду, но на самом деле непонимала, что подразумевает Судхир. Но она не стала ее прерывать.
Пожилая женщина продолжала, — унизительно думать о том, что моивраги настолько презирают нас, что даже не утруждают себя контрразведкой.Но я предпочитаю рассматривать это как их слабость. Посвятишьли ты свою жизнь этой борьбе?
— Хм, — сказала Исса, глядя в пол, — какой именно борьбе? Какиеобязательства меня просят принять?
— ...Если бы мы смогли скоординировать всех длинноволосых в мире так, чтобы они действовали как один, нас нельзя было бы остановить. Ты знаешь самое глубокое высказывание политической мудрости,когда либо произнесенное?
Это вызвало какое-то глубинное воспоминание из памяти Иссы, что-то, погребенное под тяжестью ледника ее каждодневного существования.
— Поступай с другими так, как хочешь, чтобы они поступали с тобой?— предположила она.
Судхир выглядела по-настоящему пораженной этим.
— Тебе нужно научиться не прерывать других так часто, — сказалаона, — в твоем возрасте! Слушай и учись. Не говори так много. Самоеглубокое высказывание политической мудрости, когда либо произнесенноеЕго приписывают самому Неоклу. Вот оно: Вас много — скуден счет врагов!
Спартаковцы планируют дерзкую, отчаянную операцию, результат которой,как они считают, должен стать ключом к объединению всех длинноволосых.Но так ли это, каков их дальнейший план действий, какое обществоони собираются строить, если смогут достичь победы? Неизвестно. Спартаковцевмного, у них есть разветвленная организация, лидеры, преданныесвоему делу, но у них нет революционной теории. Финал романа открыт.
Майкл МуркокЭпический Пух*
Почему «Властелин...» пользуется сегодня такой популярностью? Внаше время, когда, кажется, миру как никогда не хватает простоты иискренности, эта история подала нам пример того и другого. Некий бизнесменв Оксфорде признался мне, что в минуту усталости или плохогонастроения «Властелин Колец» успокаивает его. Согласно Льюису и многим другимкритикам, эта книга точнее, нежели прочие, отражает человеческую сущность. У.Х. Оден сказал, что в этом романе «отражена единственная известнаянам природа — наша собственная». Что касается меня, я перечитывал«Властелина...» во время похорон Черчилля и ощущал неоспоримую связьмежду тем и другим. На несколько коротких часов быт, поглощающий наснепрестанно, забылся. Люди как один осознали, что такое вождь, величие,доблесть, ощутили ход времени и вместе с тем отсутствие времени, обнаружилидруг в друге нечто общее. На время люди снова стали людьми и почувствовалидыхание жизни внутри и вокруг себя. В их совместную «жизнь» ненадолго вернуласьжизнь. Благодаря этому прозрению, подобное которомучеловек испытывает лишь раз или два в жизни, стало возможным обновление в будущем.
Нарастающая демифологизация нашего мира продолжается, покрайней мере, столетие. По-видимому, подобный процесс чуждчеловеческой природе. Но вот появился такой автор, как Дж.Р.Р. Толкин,и его ремифологизация, как ни странно, согревает намдушу.
Иногда я задумываюсь, насколько изобретение парового двигателяповлияло на викторианские баллады и романы. Например, при чтении Дансени мне часто кажется, что все свои ранние рассказыон написал, пока ехал на поезде:
Уэллеран с Роллори, не беспокоясь,
Прямо с платформы запрыгнули в поезд.
Секс и налоги — всё позабыто,
К чему им, героям, вопросы быта?
Жаль лишь, что Дансени, хоть он и ловкий,
Напрочь забыл о сигнальной верёвке.
Стиль, который чаще всего встречается в «высоком» фэнтези, — этоясельный, колыбельный стиль, мягкий и успокаивающий; певучий рассказ,который хорош не конфликтом, а его отсутствием. Его цель — укачать,приласкать, солгать, что всё будет хорошо:
В один прекрасный день, когда солнце снова встало над Лесом и ввоздухе разлился майский аромат; когда все речонки и ручейки в Лесузвонко журчали, радуясь, что опять стали маленькими и хорошенькими,а вода в тихих, сонных лужицах только грезила о чудесах, которыеей довелось повидать, и о славных делах, которые она совершила; когдав тёплой лесной тишине Кукушка заботливо пробовала свой голоси трепетно вслушивалась, стараясь понять — нравится он ей или нет;когда Горлицы кротко жаловались друг другу, лениво повторяя, чтодрругой, дрругой виноват, но всё рравно, всё рравно всё прройдёт, —именно в такой день Кристофер Робин свистнул на свой особенныйманер и Сова тут же прилетела из Дремучего-Дремучего Леса — узнать,что требуется.
Именно в таком стиле написана большая часть «Властелина Колец» и«Обитателей Холмов», и главным образом именно поэтому эти книги, как имногие им подобные в прошлом, пользуются успехом. Именно в таком стиленаписаны многие забытые британские и американские бестселлеры, вечныедетские книги — к примеру, «Ветер в ивах» — и множество региональнойлитературы. Более утончённая его версия встречается в произведенияхДжеймса Барри — «Дорогой Брут», «Мэри Роуз» и, конечно же, «ПитерПэн». В отличие от стиля Эдит Несбит («Пятеро детей и Оно» и т.д.), книгРичмал Кромптон о Уильяме, Терри Пратчетта или даже доблестной Дж.К. Роулинг,этот стиль сентиментален, несколько бесстрастен, зачастую отмеченпечалью и иногда ностальгией. Он не очень остроумен, зато очень причудлив. Юмористический эффект часто достигается помимо намерения автора,потому что он, подобно Толкину*, относится к словам всерьёз, но безудовольствия:
Однажды летним вечерком «Плющ» и «Зеленый Дракон» потрясланеслыханная новость. Великаны на окраинах Шира и прочие зловещиезнамения были позабыты и уступили место событию куда более важному:господин Фродо решил продать Бэг-Энд, более того — уже продал,и кому — Саквилль-Бэггинсам!
— Деньжат отвалили — ого—го! — завидовали одни.
— За бесценок отдал, — возражали другие. — Лобелия раскошелится!Жди!
(Долгая, но полная разочарований жизнь Ото закончилась на стовтором году — за несколько лет до того.)Но цена-то ладно, а вот зачем было господину Фродо расставатьсясо своей несравненной норой — вот что не давало покоя завсегдатаямобоих трактиров!
Мне не раз говорили, что нечестно цитировать ранние части «Властелина колец» и что дальше становится лучше. Я открываю книгу совершеннонаугад и вижу некоторое улучшение в области формы и содержания, но тоностаётся тем же:
Пиппина снова тянуло в сон, и он краем уха слушал Гэндальфа, рассказывавшего о гондорских обычаях и о том, как Властитель Городапостроил на вершинах окрестных гор, вдоль обеих границ, огненныемаяки, отдав повеление всегда держать близ этих маяков свежих лошадей,готовых нести гондорских гонцов на север, в Рохан, и на юг, кБелфаласу.
— Никто и не упомнит, когда в последний раз зажигались на Севересигнальные костры, — говорил Гэндальф. — Видишь ли, в древниевремена гондорцы владели Семью Камнями, и маяки были не нужны.