чтобы вы спускались осторожнее, потому что перила чуточку шатаются, апоставить новые ещё не разрешили.
А.А. Милн не нравился мне никогда, даже когда я был очень маленьким. Подозрительные дети очень рано расслышат эдакое заговорщицкоенашёптывание в его тоне. Давай устроимся поудобнее, говорит он (в концеконцов, детские книги часто пишут консервативные взрослые, которые непременно хотят сохранить ложное отношение к детству), давай забудем онашим бедах и ляжем спать. Я в ответ на это садился на своей постельке идемонстрировал чрезвычайно плохие манеры.
Согласно К.С. Льюису, его фэнтези для детей (серия о Нарнии, состоящаяиз семи книг, из которых «Лев, колдунья и платяной шкаф» была опубликована первой, а «Последняя битва» — последней) представляет собойнамеренную пропаганду христианства — нечто вроде серии Баума о странеОз, если бы Эдит Несбит переписала её для какого-нибудь миссионерскогоиздательства. Только Несбит вряд ли позволила бы себе такие же ужасныемногоэтажные предложения с кучей придаточных, смехотворные эпитеты,прилагательные с неясным смыслом и бессознательные повторения, как уЛьюиса. И уж точно она не стала бы писать для детей так снисходительно,как этот бездетный дон, который оставался убеждённым холостяком почтивсю свою жизнь. И Баум, и Несбит писали лучше и сложнее:
Хитрая Момби, конечно, не зря превратилась именно в грифона,ведь в быстроте и выносливости ему нет равных. Однако она позабылао том, что Деревянному Коню усталость и вовсе неведома, он мог бежатьдень и ночь без отдыха. Поэтому уже после часовой гонки грифонстал отдуваться и пыхтеть и бежал уже не так быстро, как прежде.К этому времени они достигли пустыни. Усталые ноги грифона увязалив песке, очень скоро он упал и растянулся, совершенно обессиленный,на голой бесплодной земле.
Через мгновение его нагнала Глинда на Коне, который был, как всегда,бодр и полон сил. Она выдернула из пояса тонкую золотую нить инакинула ее на голову запыхавшегося, загнанного грифона, отняв такимобразом у Момби способность к волшебным превращениям.
В тот же миг животное вздрогнуло всем телом и исчезло, а на егоместе очутилась старая колдунья. Злобно сверкая глазами, она стоялаперед прекрасной, безмятежно улыбающейся Волшебницей.
Эльфрида затараторила, словно из пулемёта, и тут же стало ясно, чтоеё стихи были лучше, чем стихи Эдреда, а также что небольшие грамматическиеошибки — пустяк для могущественного Кротошмыга, ибостены комнаты Эдреда стали раздвигаться и отодвигались всё дальшеи дальше, и наконец дети оказались в просторном белом зале, где рядывысоких колонн тянулись, словно целые улицы, насколько хватал глаз.
В зале толпились люди в нарядах всех стран и веков — китайцы, индийцы,крестоносцы в доспехах, дамы с лицами под слоем пудры, господав дублетах, кавалеры, противники круглоголовых, в длинных локонах, турки в тюрбанах, арабы, монахи, аббатисы, шуты, гранды вкружевных воротниках и дикари в соломенных юбках. Словом, здесьможно было увидеть все наряды на свете. Вот только все они были белогоцвета, как будто всех пригласили на редут — это такой маскарад,куда можно надеть что угодно, только определённого цвета.
Люди, стоявшие рядом с детьми, мягко подталкивали их вперёд, инаконец дети увидели посреди зала серебряный трон, покрытый тканьюв серебряную и зелёную клетку с бахромой. По одну сторону тронастоял Кротошмыг, по другую — Кротошмыг, который был пошмыгистее,а на самом троне восседал во всём своём величии и украшениисамый шмыгистый Кротошмыг. Он был значительно больше, чем обаего стража, а его мех сиял серебром, подобно лебединым перьям.
А вот типичная выдержка из первой книги Льюиса о Нарнии, котораябыла лучше, чем некоторые из её продолжений. Если сравнить этот отрывоксо всем остальным, что Льюис писал как для детей, так и для взрослых, тоего качество окажется выше среднего:
Незадолго до полудня они очутились на вершине крутого холма, уподножия которого они увидели замок — сверху он был похож на игрушечный, — состоявший, как им показалось, из одних островерхихбашен. Лев мчался так быстро, что замок становился больше с каждойсекундой, и, прежде чем они успели спросить себя, чей это замок, ониуже были рядом с ним. Теперь замок не выглядел игрушечным. Онгрозно вздымался вверх. Между зубцами стен никого не было видно,ворота стояли на запоре. Аслан, не замедляя бега, скакал к замку.
— Это дом Белой Колдуньи! — прорычал он. — Держитесь крепче!
В следующий миг им показалось, что весь мир перевернулся вверхдном. Лев подобрался для такого прыжка, какого никогда еще не делал,и перепрыгнул — вернее было бы сказать, перелетел прямо черезстену замка. Девочки, еле переводя дыхание, но целые и невредимые,скатились у него со спины и увидели, что они находятся посрединеширокого, вымощенного камнем двора, полного статуй.
В детстве я считал, что Льюис относился к читателю с меньшим уважением,нежели Баум и Несбит, у которых к тому же был лучший стиль и более богатый словарный запас. Трусливый Лев был мне намного симпатичнее,чем Аслан, а книги Кромптон о Уильяме были лишены морализаторства.Думаю, книги Алана Гарнера, Сьюзен Купер и Урсулы ле Гуин мне тожепонравились бы больше, чем Нарния. Они серьёзнее относятся к детям, да италанта у них побольше. Вот Гарнер:
Но когда Колин пришел в себя, он услышал звуки другие, необычайнойкрасоты, которые он не мог потом забыть всю свою жизнь. Этобыли звуки рожка, и были они прекрасны, как лунный свет на снегу, идругой такой же звук отозвался откуда-то от небесных пределов, иБроллачана начали пронзать серебряные молнии. Он слышал топоткопыт и крики: «Мы скачем! Мы скачем!» И все облако так ярко засверкалосеребром, что стало больно смотреть.
Звук копыт приближался, земля дрожала. Колин открыл глаза. Теперьсеребристое облако катилось по земле, разделяясь на отдельныекуски света, которые затем превратились в паутины звездных лучей, ивот уже они оформились в скачущих всадников, во главе с его величеством,в короне оленьих рогов, как в солнечных лучах.
Но когда они проносились по долине, один из всадников отстал, иКолин увидел, что это… Сьюзен. Она не могла уже за ними угнаться,хотя скакала с такой же скоростью. Свет, из которого она казалась сотканной,стал гаснуть, и на место светлой фигуры появилась ее плотнаяфигурка, которая остановилась там, в долине, одинокая, оставленнаяунесшейся в небеса светлой кавалькадой.
А всадники с холма поднялись в воздух, разрастаясь в небе, и им навстречупоявились девять прекрасных женщин с волосами, развевающимисяпо ветру.
И они ускакали вместе в ночь, над волнами и островами, и СтароеВолшебство стало теперь навеки свободно. И вскоре народилась молодаялуна.
Очевидно, что Гарнер пишет лучше, чем Льюис и Толкин. Единственнаяслабость трёх его фэнтезийных романов («Волшебный камень Бризингамена»(1961), «Луна в канун Гомрата» (1963) и «Элидор» (1965)), как и у многих похожих авторов, — сюжет. Позже, в романе «Совы на тарелках»(1970), его навыки построения сюжета существенно улучшатся*.
Что касается произведений Урсулы К. ле Гуин, Джиллиан Брэдшоу илиСьюзен Купер, то их трудно упрекнуть в неумении построить сюжет. Намой вкус, среди этих авторов и прочих, кто работает в жанре «современныедети, вовлечённые в древнее мистическое противостояние», Сьюзен Купернесомненно подарила нам одну из лучших серий, столь же волшебную,сколько «Ящик наслаждений» Мейсфилда. Она называется «Восход тьмы» ив ней немало сильных моментов.
Лучшие книги в этой серии — одноимённая «Восход тьмы» и заключительная«Серебро на дереве» (1977), но лучшие образцы стиля встречаютсяв «Сером короле» (1975):
Там, где они только что были, их уже не было. Они стояли где-то вдругом времени, на крыше мира. Вокруг них было лишь открытоеночное небо, подобное чёрной перевёрнутой чаше, а на небе горелизвёзды, тысячи тысяч ярких огненных искр. Уилл услышал, как Бранрезко втянул воздух. Они стояли и смотрели вверх, а вокруг них горелизвёзды. Во всём огромном пространстве не было ни звука. У Уиллазакружилась голова, будто бы они стояли на самом краю вселенной, иесли бы они упали, то выпали бы из самого Времени... Он огляделся, ипостепенно к нему пришло понимание, что действительность, в которойони находились, была противоположна их представлениям о ней.
Это не они с Браном стояли в чёрной ночи, вне времени, наблюдая зазвёздами — наоборот, за мальчиками наблюдали. Каждая горящаяточка на огромном безграничном куполе, полном звёзд и солнц, сосредоточилась на них, разглядывала их, изучала, осуждала, ибо, отправившисьна поиски золотой арфы, Уилл и Бран бросили вызов ВысокойМагии Вселенной в её безграничном могуществе. В своём путешествии они должны были предстать перед ней безоружными, и лишьесли у них будет на то право от рождения, им позволят пройти. Подсветом этих безжалостных звёзд, разбросанных в бесконечности, любогосамозванца сдуло бы в небытие, словно муравья с рукава.
Урсула ле Гуин с её трилогией, состоящей из «Волшебника Земноморья» (1968), «Гробниц Атуана» (1971) и «На последнем берегу» (1972), —единственный автор из вышеперечисленных троих, чьи истории происходятв полностью вымышленном мире. Для детей она пишет так же добросовестно,как и для взрослых (ле Гуин — выдающийся и уважаемый научный фантаст,