и её книги отмечены многими наградами). Вот отрывок из самого началапервой книги, который перекликается с «Золотой ветвью» Фрезера:
И вот настал день тринадцатилетия Дани — изумительный осеннийдень, когда еще не опали ярко-желтые листья с деревьев. Из своихстранствий по горам Гонта вернулся Огион, и Обряд Посвящения былисполнен. Колдунья взяла у мальчика имя, которое дала ему в детствемать. Безымянный и нагой ступил он в холодный родник под высокими утесами, из которого берет свое начало река Ар. Когда мальчиквошел в воду, облака затмили солнце, и огромные тени упали на гладьисточника. Паренек пересек небольшое озерцо с холодной, как лед,водой и вышел на другой берег, дрожа от холода, но держась как полагается— уверенно и прямо. На берегу его ждал Огион. Он взял мальчиказа руку и, нагнувшись, прошептал ему на ухо его Настоящее Имя:ГЕД.
Так паренек получил свое Имя из уст того, кто был мудр и знал, какпользоваться данной ему силой.
Еще один весьма успешный американский автор — Ллойд Александер,действие книг которого происходит в вымышленном, но созданном под очевиднымвлиянием кельтской мифологии мире. Тем не менее, как по мне, онедва ли сопоставим с тремя вышеупомянутыми авторами. Он чаще полагаетсяна клише и его стиль слабоват:
Рогатый Король стоял без движения. Рука его была занесена над Тареном. Но вдоль его меча голубой змеёй извивалась молния. Языкипламени лизали великана, и он загорелся, как сухое дерево. Оленьирога превратились в обугленные суковатые ветки. Маска-череп растеклась,словно расплавленный металл. Рёв боли и ярости вырвался изгорла Короля с оленьими рогами.
Тарен закрыл лицо руками. Земля грохотала, стонала, рушилась и,казалось, вот-вот разверзнется под ним. И всё исчезло в его затуманенномсознании.
Кроме того, постоянно мелькающий в его книгах Херн-Охотник, такжедоставшийся в наследство от Фрезера, утомляет. Иногда, если этот персонажпоявляется в подобных книгах, это вызывает неловкость, как будто быон здесь лишь потому, что так надо — подобно стареющему епископу напороге маразма, который тем не менее до сих пор служит.
Сейчас для детей пишут намного больше фэнтези, подобного тому, что яздесь перечислил. Как правило, оно существенно лучше, чем имитации,предположительно предназначенные взрослым. Возможно, авторы чувствуютсебя легче, когда пишут о детях и для детей — как будто бы это в меньшейстепени обязывает их лгать (или, по крайней мере, отвечать на фундаментальныевопросы) себе и своим читателям.
Джиллиан Брэдшоу — одна из более современных писательниц и авторещё одной артурианской трилогии, но эта серия выделяется тем, что написанаот лица Гвалхмая, сына короля Оркнейских островов и королевы Моргаузы(возможно, колдуньи). Гвалхмай встречает сидов, некоторые из которыхпомогают ему в его путешествии к своему отцу, сражающемуся противсаксонских завоевателей. Стиль Брэдшоу прост и жив, а захватывающийсюжет разворачивается быстро.
Она подняла руки, и Тьма совершила скачок. Но Королева сноваоказалась вдали, а я был в Камлане. Я поднял взгляд и увидел Луга назападе, напротив Моргаузы. Он держал руку над островом, и Королеване могла его коснуться. А ещё дальше не было ничего, кроме сияния,столь яркого и прекрасного, что невозможно было смотреть. Всего намиг я увидел, что эти двое готовятся напасть друг на друга, а потоммоё поле зрения сузилось. Я увидел остров и войска, Семью и себя.
Войска пришли в движение, послышались звуки битвы. Я понял, чтовижу то, что произойдёт, и пришёл в ужас. Закрыв лицо руками, я закричал:«Довольно!»И вмиг наступила тишина.
У этой книги есть продолжения — «Королевство лета» (1982) и «В тенизимы» (1983).
Некоторые среди вновь появившихся детских авторов демонстрируютбольше оригинальности и таланта, чем большинство тех, кто предположительнопишет для взрослых. По моему мнению, одна из лучших среди них— Робин МакКинли. Она подаёт большие надежды — её роман «Меч королевы» (1982) получил в 1984 году премию Ньюбери. «Меч королевы» —первый роман в серии «Хроники Дамара». Благодаря своему свежему и интересному подходу МакКинли легко подстраивает жанр фэнтези под себя.
Её живой, изящный и сдержанный стиль выгодно отличается от множестванеуклюжих архаизмов и конфетизмов, засоряющих чуть ли не всё фэнтези внаше время. А главная героиня, Ангарад Крюи, намного симпатичнее, чемплемя длинноногих, слегка неуклюжих, обожающих пони подростков, чтотеперь чересчур часто появляются в фэнтези. МакКинли — ещё один автор,которого мне хотелось бы читать в детстве вместо безвкусной жвачки, котораябыла распространена тогда на бесчисленных уровнях и подуровнях английскогосреднего класса.
Мощь, источаемая этим лицом, стекавшая по рукам в щит и меч, исходила от демона. Харри поняла, что ей с этим не совладать, и, несмотряна жар Гонтурана в руке, сердце ее похолодело от страха. Дважеребца снова вздыбились и кинулись рвать друг друга. Шею белоготеперь покрывали алые ленты крови, словно в дополнение к настоящимлентам у него в гриве. Харри вскинула руку с мечом и почувствовала отдачу. Клинки сшиблись, посыпались искры, поднялся дым иослепил ее. Горячее дыхание другого всадника коснулось ее лица. Губыего раздвинулись, и она увидела его язык — алый, больше похожийна пламя, чем на живую плоть.
После многих подобных образцов современного фэнтези я могу лишьудивляться тому, сколько взрослых авторов описывает своих персонажей,как будто это дети, и сколько детских авторов пишут полностью зрелых издравомыслящих персонажей, которые разумно рассуждают и поступают.
Если бы только МакКинли и подобные ей авторы больше писали для взрослых! Возможно, они чувствуют, что литература для подростков позволяетим больше уважать своих читателей.
В последнее время стали появляться книги и другого сорта, своего рода«Пух наносит ответный удар» — например, романы Ричарда Адамса, гделюди заменены на животных, но знакомый дух англиканского среднегокласса, поддерживающего тори, остаётся. Вообще, всё подобные книги какбудто написаны с присюсюкиванием, характерным для их произношения.
Адамс уже более безнадёжен, чем Толкин. Он хуже пишет, но если вы досих пор безнадёжно ищете впечатления столь же сильного, как трепет, вызванный изгнанием кролика Питера из сада мистера МакГрегора, то вамбезусловно понравится:
Не успел Одуванчик закончить рассказ, как Желудь, который сидел снаветренной стороны, неожиданно вскинул голову, навострил уши, иноздри его затрепетали. Странный, противный запах усилился, и черезнесколько мгновений беглецы совсем рядом услышали тяжелую поступь. Неожиданно листья папоротника на другой стороне тропинкиразошлись, и оттуда высунулась вытянутая, похожая на собачью голова с черно-белыми полосками — морда опущена, зубы скалятся, носпочти касается земли. Потом приятели разглядели крупные мощныеноги, грязное черное туловище. Глаза уставились прямо на них, злые иумные. Голова медленно повернулась — сначала в одну сторону, потом в другую, — зверь оглядел всю сумеречную лесную тропинку иснова уставился на них свирепыми, страшными глазками. Челюсти разомкнулись, и кролики увидали зубы, сверкавшие белизной, и белыеже полоски на морде. Несколько долгих мгновений все неподвижносмотрели на это чудовище. Потом Шишак, стоявший к нему ближедругих, повернулся и двинулся прочь.
— Это лендри, — шепнул он на ходу. — Может быть опасен, может— нет, но я бы с ним лучше не связывался. Пошли отсюда.
За этой книгой последовал «Шардик» (1974). Он был лучше написан и,по всей видимости, предназначен для взрослых, но столь же глуп. В нёмречь шла о большом медведе, погибшем за наши грехи, — Пухевеликомученике.Позже, в «Чумных псах» (1977), мы увидим консервативноечеловеконенавистничество, почти достигающее паранойи.
Иногда мне кажется, что между грёзами упадочной Британии о её блестящем прошлом и её редкими надеждами на лучшее будущее британскийсредний класс всё чаще обращается к фантазиям о сельской жизни, говорящихживотных и безопасных лесах, так похожих на рисунок на обоях детской.Постаревшие хиппи, домохозяйки и гражданские объединяются в этомпечальном трансе. Конечно, они не едят лотосы — это было бы слишкомрискованно и экзотично. Вместо этого они пожевывают успокоительнуюбританскую капусту. Можно сказать, что большая часть американской научнойфантастики написана роботами, о роботах, для роботов. В таком случае большая часть английского фэнтези написана кроликами, о кроликах,для кроликов.
Сколько это будет продолжаться?
Я считаю, что среди детских писателей только Льюиса и Адамса можнообвинить в полностью извращённом романтизме, суть которого в сентиментальныхпроповедях о необходимости умерить наши притязания. На них ипокоится сорт консерватизма, исповедуемого ими. В случае Льюиса подобное словесное поглаживание по голове, призванное успокоить — «в концеконцов, зачем учиться играть Моцарта, если можно играть Роджерса и Хаммерстайна?», — распространяется даже на его публицистику, в частности,на ужасное, но тем не менее оказавшее значительное влияние «Упражнениев критике». В любом случае, Льюис и Адамс второстепенны. Больше всехчитают и почитают именно Толкина, который предал романтизм большевсех — больше д