можно ли в прямом смысле называть это оккупацией, — твердо сказалаГлаша.
— Значит, то что было после и до этого, ничего не значит? — горько вопросилеё друг. — Все слезы и кровь, устроенный вами геноцид, голод младенцеви безумие матерей? Беспомощность отцов, бросающихся с негодныморужием на превосходящие силы и гибнущих в бою? Тысячи калек и несчастных,навсегда потерявших идентичность? Чем измерить боль моего народа?
«Тоже выдумали геноцид», — просигналила Глаша в сторону грядкипокрывшихся изморозью телепатических кабачков с Арктура.
— Мне очень горько, Орест, — сказала она вслух. — Неужели ты никогдане сможешь простить?
— Николи, пока жив я, пока дышу, — це була бы зрада породивших менягероев! — увлекшийся подводный бионик Орест нервно задышал третьим легким, и жаберная щель, приоткрывшись на ключице, начала стремительнотрепетать. — Иногда мне кажется, что вся ваша сущность — ложь ипорабощение иных, что вы генетически запрограммированы поклонятьсяочередным лидерам и душить несогласных!.. Порой во сне я вижу плосконосыерожи, лезущие сквозь наш мирный палисад... Возможно, лучше былобы выстроить стену и навек отделиться?
Глаша легко куснула поникшего Ореста за ауру.
— Неужели ты думаешь, что я оправдываю преступления наших вождейи военных? Вы, впрочем, тоже были хороши... Нет, не перебивай меня! Недаром только в эпоху коммунизма, когда стерлись грани между классами,расами и культурами, — Воссоединение стало возможным. И с тех пор мыподтверждаем этот выбор каждый день, каждый миг — неустанным трудомпо изменению Вселенной и нравственному совершенствованию. Если некоторые отрицают общее прошлое, то будущее в нашей власти, и только отнас зависит, станет ли оно общим. Каков твой выбор, Орест? Я выбираюмир и счастье.
Медноволосый пластический инженер со стройными ногами бегуньи —она была прекрасна в этотмомент. Рука Глаши былаотведена в сторону жестомпризыва и обещания, грудьволновалась под мягкиммаревом теклонового платья, серые очи сияли гордойуверенностью.
Орест взял ладонь подруги и прижал к выступающим надбровным дугам,крупномушишковатому носу, провел поузкому волосатому лбу. Наего красных глазах выступилислезинки.
— Спасибо тебе. Пойдем в башню, там сегоднябрачные танцы медуз.
Нежно переплетя пальцы, они воспарили к висячему звездному мосту: неандерталецОрестабанго-Туминдакве-Джиндаги-Сейи кроманьонка Глэдис ЙораллаДанкен.
Александр РуберМолчание призрака
После того как сканеры считали код с карты доступа и сверилиотпечатки пальцев, половинки тяжелых герметичных дверей отъехали в стороны. Двое — представитель фонда «Свободноеобщество», высокий молодой мужчина в безупречном дорогом костюме, исопровождавший его инженер — вошли внутрь.
Большой машинный зал был почти полностью занят оборудованием.Стойки компьютерной аппаратуры, окрашенные в строгие оттенки матово-черного цвета, стояли сплошными рядами, оставляя лишь неширокие проходы.Тишину нарушали только еле слышный шелест кондиционеров и тихое отдаленное гудение насосов системы охлаждения. Слева от дверей, внише, образованной стойками, располагался одинокий стол с парой дисплеев. За столом сидел пожилой человек в кресле-коляске, одетый в черныйкостюм. Совершенно белые, как снег, длинные волосы обрамляли лицо, покоторому не так просто было определить возраст — но этот человек, несомненно,был очень стар.
— Это к вам, профессор, — негромко сказал инженер.
— Я знаю, — ответил сидевший за столом.
Представитель фонда направился к столу. Темно-серое ковровое покрытиеглушило звуки шагов. На большом экране слева — какие-то надписи истрочки цифр, а тот, что справа, целиком занят изображением какой-то невероятно сложной структуры, облака с клубком тысяч тончайших нитей имириадами светящихся точек и расплывчатых пятен. Отдельные участкиоблака то становились ярче, то угасали. На широком подлокотнике кресла, вкоторый были встроены управление и экран диагностики, устроилась небольшаямягкая игрушка в виде пушистого рыжего котенка.
Представитель поздоровался и, окидывая взглядом ряды стоек, задал вопрос:
— Это... оно?
— Да, — подтвердил профессор, — это оно.
— Первое место в Top 500. Это обошлось нам недешево.
— Последние восемь месяцев, но это не главное. Главное — программноеобеспечение.
— Оно прошло все тесты? — спросил представитель.
— Уже да. Последний закончился вчера вечером.
— Вы писали в отчете про какой-то тест еще полгода назад...
— Тест Тьюринга, — сказал профессор, — да, он с легкостью давалсяему еще тогда.
— Понятно, — сказал представитель, хотя он не имел ни малейшего понятияоб этом тесте, — а что теперь?
— Загрузка информации, в том числе тех статистических данных, которыемы попросили три дня назад.
— Помните, они конфиденциальны.
— Да-да, — согласился профессор, — я же подписал соглашение.
— А сколько займет загрузка данных?
— Несколько дней. Мы не можем сказать точнее — оно обдумывает загруженное.
— Хорошо. Директор фонда хотел бы лично побеседовать с ним, когдаоно будет готово.
— Разумеется. Мы сразу же уведомим вас.
Через неделю директор фонда, проделав все тот же путь, появился в машинном зале. Пожилой полный мужчина с надменным взглядом потомственногомиллиардера шагнул внутрь, не удостоив инженеров даже приветствием.
— Система готова? — спросил он.
— Да, — ответил профессор, все так же сидевший за столом, — она передвами.
— Я могу просто задать вопрос, на обычном английском?
— Да, только постарайтесь сформулировать его как можно более точнои однозначно, — сухо ответил профессор.
— А ответ?
— Оно оснащено синтезатором речи и способно излагать свои мысли наестественных языках.
— Хорошо, я попробую. Итак, вопрос: какие действия необходимопредпринять, чтобы возобновить рост семи крупнейших экономик мира бездальнейшего снижения прибылей и капитализации по меньшей мере у 90 %из двух сотен крупнейших транснациональных корпораций?
— Думаю, вопрос годится, — согласился профессор, — можете задатьего.
— Куда говорить?
— Это неважно. Микрофоны по всему залу. Оно слышит все, что здесьговорят.
— Машина... — начал он и повторил вопрос.
Ответом ему была тишина.
— Оно думает? — спросил директор.
— Вероятно.
— А что у вас на экране?
— Диагностическая информация.
— По ней можно узнать его... мысли?
— Нет, это лишь обобщенные параметры. Можно увидеть, какие участкисети работают, — как на томограмме человеческого мозга, но не более.
— Но оно поняло вопрос?
— Полагаю, что да, — на лице профессора мелькнула слабая улыбка, —я бы сказал — я уверен в этом.
— Сколько нам придется ждать?
— Возможно, несколько минут… может быть и больше.
— Подождем.
Прошло пять минут. Машина молчала.
— Принесите кресло, — с некоторым раздражением в голосе сказал директор.
Один из техников тут же быстрым шагом вышел из зала и вернулся состулом на колесиках. Директор сразу же уселся в него.
Прошло десять минут, потом пятнадцать. Тишина.
— Это становится странным, — нетерпеливо заметил директор.
Прошло полчаса и директор нетерпеливо вскочил.
— Это невозможно, — раздраженно воскликнул он, — я не могу тратитьсвое время. Запишите ответ, зашифруйте и пришлите его мне. Если он будет.Но я думаю, что вы чего-то не учли в своем «великом» творении.
Он резко оттолкнул кресло и направился к двери. На лице профессораснова мелькнула мимолетная, едва заметная улыбка.
Заседание совета директоров фонда «Свободное общество» проходилобурно.
— Прошла уже неделя! — бушевал директор. — А оно молчит! Что ещесказали разработчики? — обратился он с вопросом к молодому представителю.
— Ничего нового. Они пробовали перезапустить все подсистемы дляконтактов с внешним миром. Все без толку.
— Это скандал! На что мы потратили такие деньги!
— И что вы предлагаете? — спросил сидящий напротив сухонький благообразный старичок с противным голосом, контролировавший несколькокрупнейших телеканалов.
— Выключить его! — в ярости воскликнул директор. — Бесполезнаягруда железа!
— Но как отреагирует биржа? — возразил сидевший справа мужчина схищным взором.
— Биржа... — проворчал директор, — те, кому положено знать, ужезнают, а остальные не узнают. Думаю, хуже уже не будет. Хуже не можетбыть, — раздраженно сказал он, еще раз взглянув на табло на стене, где выстроилсявертикальный ряд обращенных вниз красных треугольников.
— Предлагаете прекратить эксперимент? — спросил мужчина с военнойвыправкой, начальник службы безопасности фонда.
— А что остается делать? Оно или неспособно делать то, что требуется,или вообще себе на уме!
— Хорошо, — согласился начальник СБ, — но нам придется уничтожитьвсе материалы.
— Разумеется, — согласился директор. — Есть ли возражения? — обратилсяон к собравшимся.
На этот раз представитель фонда появился в машинном зале в сопровождении нескольких сотрудников службы безопасности, включая начальника.
— Ответа нет? — первым делом спросил он.
— Нет, — сухо ответил профессор, который, как и раньше, сидел за столомв своем кресле. Экраны перед ним показывали всё те же ряды цифр исложнейшие переплетения сети.
— В таком случае мы вынуждены прекратить эксперимент.
— В каком смысле «прекратить»? И кто «мы» — фонд? — спросил профессор.
— Да, совет директоров фонда принял решение. Систему отключить, все