– Да я сказала, что его и нет, – отвечает Вера.
– И правильно, – соглашается Люба.
– У меня просьба к тебе, Люб, – задушенным голосом вдруг говорит Вера.
– Ну?
– Дай слово, что сделаешь… – просит Вера.
– О-о, мало ли чего ты запросишь…
– Люб, я хочу, чтоб ты была другая… На меня не похожа…
– Ты чё, Вер? Того? Как это?
– Как хочешь, Люб, покрасься. Или парик черный надень. Чтобы мы были разные, поняла?
– Ты совсем того, – махнула рукой Люба, – звезданулась, вот чего…
– Я так хочу… Я так хочу… – настойчиво, с каким-то безумным оттенком говорит Вера.
– И чего ты так боишься, чего боишься-то? Не пойму! – фыркнула Люба.
…Втроем – Гвидо, Вера и Серж – поднимаются по лестнице Дворца бракосочетаний.
– А цветы в автомобиле! – вспоминает Гвидо и выбегает на улицу, где послушно сидит в машине шофер, всё тот же, интуристовский.
– Вера, что с тобой, ты как неживая? – спросил Серж, взяв её за локоть.
– Сейчас Люба придет, – испуганно отвечает Вера.
– Ну и что? – удивляется Серж.
– Ты не понимаешь. Ты не знаешь. Я боюсь, – прошептала Вера.
– Ты? Тебе-то чего бояться? – удивляется Серж.
– Не знаю. Сама не знаю. Она его сейчас в первый раз увидит. Я всё тянула, боялась их знакомить…
Они встретились у входа – Гвидо с цветами и Люба с цветами.
Одинаковые длинностебельные розы. Люба сдержала слово, она и впрямь не была похожа на Веру. Как и обещала, в черном кудрявом парике, в плотном гриме, в устрашающем черно-красном платье. Выглядит старше и грубей.
Серж, увидев Любу, только руками развел…
А дальше всё шло тем комически-непристойным официальным манером – с толстой дамой, завершающей свою речь казенным пируэтом:
– …мы надеемся, что вы будете свято хранить достоинство советского гражданина.
После чего поставили подписи Вера и Гвидо, а на отдельной странице – Серж и Люба, свидетели.
Тётка отдирижировала обмен кольцами под известный марш Мендельсона. Гвидо сдерживал улыбку, Вера едва держалась на ногах.
Впечатление было такое, что она вот-вот упадет в обморок.
Наконец вышли в коридор, и тут только Гвидо заметил, что Вера еле жива.
– Вера, Вера, душа моя, что ты? Тебе плохо? – забеспокоился он. Отвел в сторону, они пошептались о чем-то, потом Гвидо повернулся к Сержу и Любе: – Друзья! Прошу прощения. Я заказал обед для нас, но Вера плохо себя чувствует, а у меня осталось мало времени до рейс. Мы едем сразу в гостиницу и проведем там несколько… Вы простите, пить будем в “Шереметьево” перед самолетом. Мы заедем за вами по дороге в аэропорт. Я не хочу, чтоб Вера была сегодня одна, – закончил он.
…Гвидо и Вера подходят к администраторше – сидит уже знакомая. При виде Веры ощеривается. Гвидо швыряет на стол паспорт.
– В восемь уезжаю, – лучезарная улыбка, – прошу автомобиль. Старая сука!
Он с Верой проходит к лифту. Администратор кричит вслед:
– Господин Скарпи! Здесь у вас не всё уплачено, вернитесь, пожалуйста!
Гвидо оборачивается.
– Я провожу мою жену и буду у вас, – всё с той же неугасимой улыбкой.
– …Ложись, ложись, радость, душа моя, девочка! – Гвидо укладывает Веру. – Сейчас приду…
Выходит. Вера мечется, поднимает трубку, кладет, снова поднимает.
– Алло! Позовите, пожалуйста, Гену… – просит она.
Возвращается Гвидо. Вера лежит на кровати.
– Старая сука. Она хотела, чтобы я оплатил два раза счет, – смеется Гвидо. Он всегда смеется. – Ты немного живая? Ты действительно моя жена? Я буду требовать доказательство. – И снял пиджак. – Да, забыл сказать: Луиджи, ты знаешь, из посольства, тебе поможет. Как только будет паспорт, он сделает визу немедленно и сам тебя отправит. Недели через две, я думаю…
…Люба сняла парик, смотала узелок на макушке, накрасилась заново – высокие брови, уголки губ вниз, на щеках тени. Надела Верин костюм. Потом сняла. Взяла колоду карт. Понюхала зачем-то, вытащила несколько карт наобум, кинула веером, рубашками вверх. Полезла в чемодан, который привез Гвидо для Веры. Тряпки отодвинула, на дне нашла пачку писем, фотографии. Вытащила – фотография Гвидо, цветная, нарядная. Гвидо с трубкой в руке, в кепке, вид немного шутовской. Другая – из фотоателье, серьезная. Причесанный, аккуратный, собранный… Профессор… Люба водит пальцем по его лицу. Смотрит на часы. Уже восемь. Выглядывает в окно. Машины нет. Прячет всё на место.
Звонок в дверь. Люба идет к двери, но соседка тетя Лида уже открыла. Входит Куцый.
– Привет!
– Ты чего заявился? Я ухожу сейчас! – говорит Люба.
Не успели отойти от двери – опять звонок.
– Как это? Ты ж к восьми звала, – удивляется Куцый.
– Я? Тебя? – в свою очередь удивляется Люба. Открывает дверь. За дверью улыбается Генка:
– Здорово!
В руках бутылка. Он двигается прямо в комнату, подмигивая на ходу Куцему.
– Послушай-ка, а тебя я тоже приглашала? – спрашивает Люба у Генки.
– Ты что? Пьяная, что ли? Сама же звонила!
Они уже в комнате.
– Ладно. Шутка была. Пошутили, не понимаешь? Нет у меня времени! – говорит Люба.
– Чё? – вдруг разозлился Генка. – Ну ты, бля, даёшь! С тобой по-хорошему… да тебе знаешь ещё когда рожу-то начистить надо было! Паскуда! Правда, Валер? – обратился он к Куцему. Но Куцый и не думает дискутировать. Он уже запер дверь изнутри и, улыбаясь, идет на Любу.
– Не будем ссориться! – Он легонько смазал Любу по щеке. Не больно, но оскорбительно.
– Что вам надо? – жестким голосом сказала Люба.
– Чего всем, того и нам, – усмехнулся Куцый, а Генка только смотрел на старшего друга с восхищением. – Ты сама сымать будешь, или тебе помочь? Ну, чего стоишь?
…Серж играет в нарды с гостем – белобородым рослым восточным стариком вида благородного и экзотического. Старик выбрасывает кости и говорит:
– Никогда Айказуни не были княжеского рода, они царского рода. И летописи сохранились… Тигран Четвёртый, сын Артабаза, сначала жил в Риме, потом его сделали царем вместо Артксиаса, а сын Артксиаса, Тигран Пятый, армянами не был признан… И род Арсакидов в Армении прервался, а Тигран Шестой был внук Ирода Великого… Вот так, дорогой мой, Айказуни был царского рода, а ваш Астауров – никто!
И тут раздался звонок – пришла Люба.
– Что так поздно? – удивился Серж.
– Ты не знаешь, где Вера? – как бы невзначай спрашивает Люба.
– Как – где? Я последний раз ее видел на свадьбе, – удивился Серж.
– А ты в аэропорт провожать не ездил? – спросила Люба.
– Нет. Гвидо позвонил, попрощался, сказал, что не стоит мне ехать. А ты провожала? – поинтересовался Серж.
– Нет. Я была занята, – сухо заметила Люба. – Вера неделю дома не ночевала. С того самого дня, – задумчиво сказала Люба. – Если узнаешь что-нибудь о ней, скажи мне…
…Вера собирает чемодан. Входит Люба. Вера замерла, стоит над чемоданом.
– Пришла, сестра? – спрашивает Люба, стоя на пороге.
Вера подняла голову.
– Я завтра улетаю. Всё. Прощаться пришла.
– Прощаться, когда меня дома нет? – подколола Люба.
– Я тут тебе костюм зеленый оставила, Люб, – примирительно говорит Вера. – Может, еще чего выберешь?
Люба надела на себя черный кудрявый парик.
– Нет, Верочка, спасибо. – Повернула парик на голове задом наперед. Еще раз крутанула его: – Идет, да? – Помолчала немного. – А ты меня хорошо угостила в тот раз. Спасибо тебе. Угостила напоследок.
Вера замерла над чемоданом.
– Вещи собрала?
Вера кивнула.
– И документы?
Вера кивнула.
– Да.
– Отлично! – Люба спрыгнула с кровати, на которой сидела, поджав ноги. – Отлично!
Она пронеслась по комнате, возникла прямо перед Верой с ножницами в руках. Сорвала с себя парик. Вынула из кармана фотографию Гвидо, бросила ее на столик.
– Смотри! Хорош? Итальяно? Да? Муж? Да? А поеду к нему завтра я! Я поеду!
Она распустила узелок волос и стала состригать пряди всё теми же ножницами.
– Чего уставилась? Я поеду!
– Как – ты? – переспросила Вера. – Куда – ты?
– В Италию! Вот так! Я поеду, а ты останешься! – сбрасывая отрезанные пряди, подтвердила Люба.
– Нет, нет… – медленно выговорила Вера. – Нет!
– Да! – выкрикнула Люба.
Она взяла фотографию Гвидо и нацелилась в неё ножницами.
– А если не я, то никто!
Она приблизила ножницы к фотографии.
– Отдай! Отдай! Не трогай его! – завопила Вера.
– Так кто едет? Кто едет? – спросила Люба с улыбкой.
…В мастерской Сержа – Женя. Уютно сидит. У ног Жени – собака.
– А брат тебя на охоту брал? – спрашивает Серж.
– Сколько раз, я и стрелял. Только никого не убил. Он обещал, как из армии вернется, ружье подарит.
– А я давно не охотился… Так, говоришь, нет у тебя ружья? – переспросил Серж и вышел. Женя погладил собаку.
Вернулся Серж – в руках коричневый кожаный чемоданчик странной формы и двустволка. Женя протянул руку, взялся за ствол.
– Э-э, кто же так ружье берет! – усмехнулся Серж и ласково взвесил ружье на ладони: – Нравится?
– Еще бы… У брата тоже хорошее, – сказал Женя.
– Это “Зимсон”. Очень неплохое ружье. А я охотился вот с этим. – Серж раскрыл чемоданчик; в фигурной выемке лежало ружье. – Это “Джеймс Пердей”.
Ружье легко вынулось из замшевого покоя. У Жени глаза заблестели.
– С ним мой дед охотился во Франции и в Испании. Он родился в Африке, жил во Франции, а потом вернулся на родину… Ружье с биографией. – И снова Серж погладил ружье. – Возьми себе одно, Женя.
Серж хотел положить руку на голову, нагнулся. Рука замерла.
– У тебя волосы пахнут травой…
Женя смотрел непонимающе.
– Возьми, возьми ружье, – повторил Серж.
– Как? – изумился мальчик. – В подарок?
– А что же? Это хороший мужской подарок, не правда ли? – улыбнулся Серж.
Мальчик молчал.
– Выбирай: какое больше нравится? – Серж подвинул к нему оба.
Женя взял в руки сначала одно, потом другое.