георгий: Какое вино хорошее! (Рассматривает бутылку.) Бароло, действительно хорошее… итальянское…
нина викторовна: А я – за ваше здоровье! Признаюсь, мои дорогие, что здоровье у меня всю жизнь было хорошее, и теперь я все чаще размышляю о том, что очень хорошо, когда хорошее здоровье заканчивается в один момент.
георгий: Что ты имеешь в виду, мама?
нина викторовна: Гошенька, я имею в виду, что хорошо помереть здоровой. Бедный Николай последние полгода жизни так страдал, что лучше бы ему до этого не дожить…
лидия: Ниночка, не говори так, может, эти последние полгода жизни, несмотря на то что тяжелые, были важны для него… Происходят с человеком какие-то вещи, которые мы, живые и здоровые, оценить не можем.
нина викторовна: Лидочка! А ты с годами становишься философом. Я прежде не замечала…
георгий: Да, тетя Лида. Отец тоже был великий человек. В своем роде… скоро три года, как отца нет. Мамочка, помянем папу. И дня не проходит, чтобы я о нем не вспомнил. Самый великодушный человек на свете.
нина викторовна: Вот-вот. Остроумно. В день моего рождения помянем Николая.
георгий: Но ты же про себя ничего не хочешь слушать, у меня вон целая речь была заготовлена.
нина викторовна: Вот уж нет. Не надо про меня никаких речей, прошу вас…
георгий: Тогда я про папу скажу.
нина викторовна: Отлично! Говори.
георгий: Отец был… такой человек. Второго такого я не встречал. Все его любили, уважали. Государственный человек. И при этом на всех его хватало. Сколько же он всего для людей делал – и для сослуживцев, для учеников, и для домашних. Взять Веруню. Как же я в детстве ревновал отца! Он Верочке столько внимания всегда уделял. Больше, чем мне. А кто она ему? Не такое уж близкое родство. Прости, тетя Лида, если я что-то не так скажу. Но я хочу, чтобы они понимали, какой человек был их дед. Они же ни черта не понимают.
нонна: Давай, давай! Мы идиоты, ничего не понимаем. Ни в чем. Мы что, деда своего не знали, что ли? Отличный был дед. В музей геологический нас водил… и в этот… дарвиновский?
вадим: Тимирязевский…
вера: Да что музеи? Конечно, он нас с Гошей тоже по музеям водил. Но разве в этом дело? Я своего родного отца никогда не видела – он разбился еще до моего рождения. А дядя Коля мне отца заменил. Они с тетей Ниной каждое лето брали меня с собой отдыхать, маленькая была – на дачу, потом я подросла, он брал четыре путевки – на всех: он, тетя Нина, мы с Гошей – в самые лучшие санатории возил меня. В Ялту, в Сочи… А подарки? Какие он мне всегда подарки привозил! Все девчонки из класса завидовали.
георгий: Конечно, подарки. Он вообще был щедрым. Но главное, он был настоящий ученый. Мирового класса.
вадим: Слыхали.
В соседней комнате запищал ребенок. Ксюша, на ходу расстегивая кофту, быстро выходит.
нина викторовна: Ксюша грудью кормит? Молодец!
лидия: И мама наша нас до года грудью кормила. Без всяких этих бутылочек, смесей, ничего не было. Ниночка! Уж ты-то помнишь. Мама меня выкормила – и Ниночке на руки… Мама всегда говорила: “Если бы не Ниночка, я бы тебя не подняла…” Первое лицо, которое я запомнила, было Ниночкино. Старшая сестра, меня всюду с собой таскала. Я уже была довольно большая, а она меня всё на ручках носила. Такое детство благодаря Ниночке… (Подходит, целует ее.)
нина викторовна: А я тебя, Лидка, обожала до дрожи в коленках. В корыте купала, кормила, косички всё плела, когда у нее волосики выросли… и переодевала… Кукла была моя, Лидочка… Моя материнская страсть на нее ушла… Два годика было, когда она заболела. Полиомиелит. Еле отходили. Ходить заново научилась только к шести годам. Я ее на себе таскала все годы. Не расставалась.
Сестры обнимаются.
георгий: Так вот, я хотел про отца… У него была школа. Десятки учеников по всей стране. Литологию в нашей стране создал отец. Его интересы были потрясающе широкими – понятно, осадочные породы вообще никто лучше него не знал, но он первым стал заниматься геокриологией.
вадим: Пап, ты без научных подробностей. Кому это интересно?
георгий: Да что ты меня одергиваешь! То мама меня затыкает, теперь ты… Послушай лучше. Ученики его обожали. Когда он умер, все разбежались кто куда. Копылов сразу уехал в Америку, а Саша Петров теперь работает в Перигоре, в пещере Ласко. Геохронология – фантастически интересно. И опять-таки, в нашей стране – первый! Он вообще был потрясающий человек. Как он всю жизнь помогал тете Лиде и Верке. А кто она ему? Племянница жены. Я не сразу это понял, в детстве даже обижался. А потом отец на Веру дачу переписал, когда она Ксюшку родила. Не на меня, не на маму – на мамину племянницу. Потому что понимал, что им она нужнее…
нина викторовна: Гоша, нам тогда как раз госдачу дали… и эти шесть соток уже никакого значения не имели…
георгий: Мам, но не это важно! Он всем всегда помогал, сколько я себя помню…
нина викторовна: Всё. Хватит. Налить и выпить!
лидия: Пусть земля будет ему пухом. Царствие небесное!
Георгий и Вера осеняют себя крестным знамением, все выпивают.
нина викторовна: С каких же это пор все стали такие верующие? Коля был атеист… Я тоже вроде того. Как он говорил про меня? Суеверная атеистка!
георгий: Мам, конечно, отец в церковь не ходил, партийным это вообще запрещено было, как я помню. Но он был правдивым и честным человеком. Все бы верующие были такие, как он.
вера: Но все же дядя Коля крещеный был.
нина викторовна: С чего ты взяла? Он тридцать восьмого года рождения. Какие крестины, какая церковь… В те годы уже и забыли про это думать.
вера: Он мне сам говорил. Его бабушка крестила во время войны. Ему было лет пять, он запомнил: привела прямо в дом священника знакомого, и крестили его дома. Тайно!
нина викторовна: Да что ты? Вот какие интересные вещи вдруг открываются. А мне он не говорил… В каждой семье свои тайны…
вера: Теть Нин, может, он тебя боялся? Потому и молчал. А мне сказал. Он мне доверял…
нина викторовна: Да что ты говоришь, Верочка? Он тебе доверял, а мне нет?
вера: Да, он мне говорил, что к старости стал на небо с большим вниманием поглядывать… В общем, он под конец, когда заболел, совсем уж верующим стал. Ты уехала на гастроли в Новосибирск, он попросил меня священника привести, он исповедался и причастился.
нина викторовна: Исповедался? Интересно, в чем это он исповедался?
вера: Тетя Нина, это же исповедь! Тайна исповеди! Ну не знаю я, в каких он там грехах каялся…
нина викторовна: Лидочка, ты тоже знала, что он исповедовался?
лидия: Знала…
нина викторовна: Что же вы мне не сказали, что он священника призвал? Вот сюда, в эту квартиру, пригласили попа?
лидия: Да. Очень хороший священник, отец Алексей…
вера: Ну, честно говоря, может, я немного настояла… повлияла… Он тогда совсем уже не вставал. И вообще, слабый был, как его довезти-то? Я и привела сюда. Дядя Коля не велел рассказывать. Никому. И тебе не велел рассказывать! Он уже совсем плох тогда был. Это за месяц до смерти… И он хотел, чтобы отпевание было. Мы обещали… хотели… Ты же сказала тогда, что это глупости. И мы заказали отпевание… заочное. Только про это молчали…
нина викторовна: Интересные какие вещи открываются! Значит, он молчал, Лида молчала, ты молчала? На старости лет уверовал, значит… А больше он ничего тебе не говорил? Маме твоей, мне? Только священнику? Про грехи? Молчать иногда хуже, чем лгать. Как же мне эти тайны надоели! Вот теперь и мой час настал. Теперь меня выслушайте. Николай был человек благородный, слов нет. Он много кому помогал, и своим, и чужим. И тебе, Верочка, помогал всю жизнь. Но в данном случае он помогал своей дочери. Потому что ты, Верочка, его родная дочь. Потому что Лидочка, сестричка моя, во время моих гастролей немного меня замещала по хозяйству… Так что ему было в чем исповедаться…
Лидия встает, идет к двери.
нина викторовна: Нет, Лидочка, не уходи, пожалуйста! Ну что ты, Гоша, смотришь на меня как баран на новые ворота? Такое бывает. Случается такое в жизни. А уж в театре чего только не случается: и король Лир, и леди Макбет, и Медея… Но театр – особое дело. Там предают на сцене, убивают, отравляют, а в конце – катарсис. Там искусство делают люди талантливые, иногда даже гениальные, там плачут, смеются, сердце переворачивают. И довольно часто на сцене – гений, а грим снял – и уже не гений, а человек обычный, иногда вполне даже так себе. И это большая загадка, почему на три часа спектакля человек преображается, и чувства в нем высокие, неподдельные, и зрители плачут, страдают, очищаются от житейской накипи. А закончится спектакль – и он уж не царь Эдип, не Гамлет, не князь Мышкин, а капризная и тщеславная сволочь… И я за Николая замуж выходила, потому что от актеров устала. Я в молодые годы дважды была замужем за актерами. И поняла: для мужа это не профессия. И вышла за Николая – потому что считала, что за ним как за каменной стеной… Ошиблась. И Верочка тебе, Гоша, сестричка не двоюродная… Единокровная. Она Коле дочка родная. Лидочка, не уходи. Не уходи! Верочка уже большая девочка, может, она и сама догадалась? А вот теперь можно и вслух сказать. Вы все такие верующие сделались… но все молчат. Покаялся Николай перед вашим отцом Алексеем, перед Господом Богом. А передо мной? Лидочка! Но ты-то знала, что я все знаю…. И он знал, что я знаю. И вы все знайте. Мы в те годы в одной коммуналке жили. И когда я узнала, у кого моя “каменная стена” ночует, когда я на гас-тролях, я была, как бы так выразиться деликатно, несколько задета. Шокирована, можно сказать. Но я тоже, как и ваш папа, человек великодушный. И тоже молчаливый.
Лидия стоит, отвернувшись и закрыв лицо.
нина викторовна: Театр, знаете, такое место, где опыт приобретается быстро. Актерские нравы вольные… И специфический опыт. Знаешь, где сказать, где промолчать. Родилась у моей любимой сестры Лидочки дочка. Что делать… Да я и не спросила, от кого родила. Мы люди воспитанные. Я промолчала. Она промолчала.