нина викторовна: Да-да! И с Елизаровым, и с Молчанским тоже? Да у него со всеми учениками романы. Он всех нас любил, каждого. И потому вытаскивал из каждого душу, расправлял ее, укреплял. Тьфу ты! У меня нет нужных слов, чушь какую-то говорю. У нас во всей стране только два было режиссера такого уровня – Анатолий Эфрос да Мастер наш… Актерский театр был. Актер – главное лицо. А не инструмент для выполнения режиссерских затей.
кирилл: Нин, ты что? Любимов был, Фоменко, да мало ли хороших режиссеров?
нина викторовна: Да не понимаешь ты, о чем я говорю… Знаешь, пошел ты вон, Кирилл! Поздравил, выпил, закусил – и пошел вон. Всё! Уходи. Мудак.
кирилл: Ухожу, ухожу! (Снимает с вешалки свое пальто.) Только скажи, Нин, а слово “мудак” – оно случайно не от слова “мудрый”? Или тогда должно бы быть “мудрак”? С филологической точки зрения?
нина викторовна: Да в тебе остроумие прорезалось на старости лет.
кирилл: Ниночка, это не остроумие. Просто на старости лет я как раз перестал считать себя мудаком. Я вообще перестал считать. Считаться. А точнее, мне стало совершенно все равно, что про меня говорят, что думают… вообще, как ко мне относятся. И какое впечатление произвожу…
нина викторовна: А вот это уже интересно… Ты даже как-то отвлек меня от всех этих несчастий. То, что ты говоришь, для меня столь неожиданно… Я бы сказала, что ты вышел из профессии: актер, который не думает, какое производит впечатление, это не актер. Впечатление! Больше, чем впечатление! Актер обязан покорить всех, всех в себя влюбить, и не важно, играет он царя или цареубийцу, Джульетту или мамашу Кураж. Обязан обольщать. Думаешь, Чарли Чаплин не хотел этого? Раневская? Папанов? Ульянов не хотел? А Костя Райкин в “Ричарде Третьем”? Ведь влюбляешься в негодяя! Он заставляет тебя влюбиться… Мастер учил науке обольщения в самом высоком смысле! Наша профессия – обольщение! Помнишь эту сцену? Мы долго исследовали, кто там кого обольщает… (Роль Марины, “Борис Годунов”.) “Встань, бедный самозванец”.
Кирилл становится перед ней на колени.
нина викторовна (Марина): Не мнишь ли ты
коленопреклоненьем,
Как девочки доверчивой и слабой,
Тщеславное мне сердце умилить?
Ошибся, друг: у ног своих видала
Я рыцарей и графов благородных;
Но их мольбы я хладно отвергала
Не для того, чтоб беглого монаха…
кирилл (Лжедмитрий): Не презирай младого
самозванца;
В нем доблести таятся, может быть,
Достойные московского престола,
Достойные руки твоей бесценной…
нина викторовна: Достойные позорной петли
дерзкий!
кирилл: Виновен я; гордыней обуянный,
Обманывал я бога и царей,
Я миру лгал; но не тебе, Марина,
Меня казнить; я прав перед тобою.
Нет, я не мог обманывать тебя.
Ты мне была единственной святыней,
Пред ней же я притворствовать не смел.
Любовь, любовь ревнивая, слепая,
Одна любовь принудила меня
Все высказать.
нина викторовна: Чем хвалится, безумец!
Кто требовал признанья твоего?
Уж если ты, бродяга безымянный,
Мог ослепить чудесно два народа,
Так должен уж по крайней мере ты
Достоин быть успеха своего
И свой обман отважный обеспечить
Упорною, глубокой, вечной тайной.
Могу ль, скажи, предаться я тебе,
Могу ль, забыв свой род и стыд девичий,
Соединить судьбу мою с твоею,
Когда ты сам с такою простотой,
Так ветрено позор свой обличаешь?
Он из любви со мною проболтался!
Телефонный звонок. Нина Викторовна берет трубку.
вера: Теть Нин… Пришла я из больницы…
нина викторовна: Ну что там, Веруша?
вера: Как будто немного получше. Врач меня прогнал. “Идите, мамаша… вы нам только на нервы действуете, – говорит. – Я вам ее покажу, но потом вы уйдете домой”. В реанимацию вообще-то никого не пускают. Надели на меня халат, бахилы, маску… Разрешили посмотреть: Ксюша лежит голая, вся синяя, в проводах, что-то в нее вливают, переливают…
нина викторовна: Как синяя?
вера: В татушках, ну, в разноцветных, но издали скорее синяя. Мне так страшно стало, она худая, тела вообще нет, даже живот ушел после родов, грудь кормящая… представляешь, струйка молока течет. Лежит красивая, просто произведение искусства… как неживая моя девочка… так страшно стало. Теть, вот мы сидим с мамой и плачем…
нина викторовна: А как Лида?
вера: Ну что мама? Плачет…
нина викторовна: Веруша! Может, ко мне придете? Выпьем немного, посидим… Возьмите девочку, приходите!
вера: Нет, теть, что ты! Никаких сил нет. Да и поздно. Ты прости, что мы так тебе праздник испортили…
нина викторовна: Да о чем ты говоришь! Какой праздник! Ну хочешь, я сейчас к вам приеду?
вера: Что ты, что ты! Ни в коем случае. Я, может, посплю немного, если засну… потом в церковь к ранней побегу, а оттуда в Склиф…
нина викторовна: Хорошо. Значит, так, слушай меня. После церкви, перед больницей, заходи ко мне. Я тебе дам конверт, ты с ним пойдешь к заведующему отделением. Скажи, что на него вся надежда…
вера: Я не смогу. Я это не умею. Я умру…
нина викторовна: Какие вы все хрупкие, черт подери! Ладно. Зайдешь ко мне после церкви, я сама с тобой поеду в больницу. Звони мне, пожалуйста… Утром, пораньше! (Кладет трубку.)
Кирилл берет пальто.
нина викторовна: Не стала говорить, что Вадим на горе разбился. Ей своего хватает. И Гоше ничего не скажу. И ему своего хватает… (Смотрит на часы.) И Гоша не звонит. Обещал позвонить, когда операция закончится. Уже сколько? Пять часов прошло, как он звонил… Ты куда?
КИРИЛЛ: Ты же меня выставила вон.
нина викторовна: Дурака не валяй. Кто это тебя выставлял? Наливай, Кирилл!
кирилл (снимает пальто): Ты королева, Нина. И на сцене. И в жизни…
нина викторовна: “Королева, королева…” А колготки помнишь?
кирилл: Какие колготки?
нина викторовна: Помнишь Прагу? Наши первые заграничные гастроли?
кирилл (смеется): Помню, я своим сестрам колготок полный чемодан припер! Оказались все маленького размера, сестры плакали, ни одна не смогла на себя натянуть… Ленка потом их на рынке в Рязани продавала. Вся семья с этих колготок год кормилась.
нина викторовна: Ну да, я тоже чемодан колготок привезла. “Королева”! Королевы колготками не торгуют! А я сдала их в комиссионку. И шубу на них купила. Енотовую… королевскую! Мерзнуть перестала. Я до этой шубы была уверена, что на то и зима, чтобы мерзнуть… Тяжеленная шуба была, но теплая… и крепости необыкновенной. Да она и сама была как крепость. Носила ее лет двадцать. А потом в один год шуба моя как умерла – распадаться стала. На дачу ее отвезли. Николай любил ею укрываться зимой на даче… а потом… Когда дачу нашу ограбили, все старье вынесли, и шубу тоже… Я плакала об ней…
кирилл: Я помню ее. То есть тебя в этой шубе. Помнишь, ты лодыжку сломала, я тебя на руках из театра выносил… странное такое чувство было: такая толстая большая шуба, а ты в ней маленькая, как девочка… кажется, эта шуба больше тебя весила. А внизу уже Николай с Гошей, сразу же подъехали. Единственный раз, когда я твоего сына видел. Он в клетчатой курточке с капюшоном был.
нина викторовна: Да, да. Дафлкот. Я привезла из Венгрии две пары курток дафлкот для Гошки и Верочки.
кирилл: Это какие дафл…
нина викторовна: С капюшоном, с застежками такими, бранденбуры… кожаные. Верочка чуть от счастья не умерла, а Гошка сначала носить не хотел, говорил, девчачья.
кирилл: Когда его увидел в этой курточке, я понял, что он мой сын…
нина викторовна: Я это раньше поняла. Твой.
кирилл: Одно лицо. Я как будто сам себя увидел мальчиком.
нина викторовна: Это правда.
кирилл: Почему ж ты мне никогда об этом не сказала?
нина викторовна: Зачем? У ребенка был отец – мой муж Николай.
кирилл: Но почему ты выбрала меня в производители? Ведь были у тебя мужья, были романы. Был у тебя роман с Мастером, в конце концов. А он был гениальный человек.
нина викторовна: Да. Он был гениальный человек. Может, я бы его и выбрала. Только я не выбирала. Это природа выбирала. Я, Кирюша, никогда не беременела. Со мной произошло это один раз в жизни. Природа так распорядилась.
кирилл: Природа? А я в шоке, Нинка, был, когда это понял. Увидел в мальчике себя, пожалуй, в подредактированном виде. Передал тебя им с рук на руки и ушел…
нина викторовна: А Николай повез меня с моей сломанной лодыжкой в поликлинику Большого театра, там был ортопед великолепный. Старичок, умер давно. Фамилию до сих пор помню: Ровинский. Рентген, гипс… Гоша тогда меня поразил. Длилось все это долго, часа четыре, и мальчик мой раз десять повторил: “Мамочка, какая несправедливость! Почему ты, почему не я? Лучше бы я ногу сломал! Я в футбол третий год играю, – а он в секцию тогда ходил, – и ни разу ни одной травмы. Ох, я бы с тобой поменялся…”
кирилл: Хороший мальчик… Знаешь, я тоже все детство мяч от зари до зари гонял… Похож и в этом…
нина викторовна: Да, говорят, что нагулянные дети всегда на своих родных отцов похожи. Такая метка… А вас с Гошей никогда и рядом нельзя было поставить. Копия. Потому я тебя никогда к себе в дом не приглашала. А сейчас вы еще больше похожи. И сын его Вадим на тебя похож. (Пауза.) Не звонят…
кирилл: Нина, а почему ты мне никогда этого не говорила? Получается, ты меня использовала… Лишила сына. И я его совсем не знаю.
нина викторовна: И дальше не знай.
кирилл: А знаешь, это жестоко по отношению ко всем: ко мне, к Николаю, к мальчику… Что, Николай никогда…
нина викторовна: Никогда… Зачем было всем жизнь отравлять? Ребенку в первую очередь… Я ведь на сумасшедшую не похожа? Я больше на сволочь похожа, правда? Меня вся труппа так и воспринимала всегда.